– Я страшно занят сейчас, – сказал ему Матвеев. – Если тебе нужно что-нибудь, выкладывай сразу.
– Я всего только на минутку. Девчонки что-то затевают с санитарным отрядом. Это выдумывает Каверин. Очень задаются и делают вид, что без них все провалится.
Матвеев встал и подошёл к кровати.
– Я решил сделать тебе удовольствие, – сказал он. –
Хочу подарить тебе револьвер. Твой смитик никуда не годен, им можно только заколачивать гвозди. Это кусок железа. А мой…
Он вынул из-под подушки большой, любовно смазанный револьвер. У Безайса был маленький 32-й смит-и-вессон, блестящий и жалкий, как дешёвая игрушка.
Он давал Безайсу скорее моральное удовлетворение, чем защиту. Револьвер Матвеева был чёрный, массивный, с благородным матовым отблеском. Его очертания были просты и строги – настоящее боевое оружие, безошибочное и верное, сделанное, чтобы убивать. Закрыв левый глаз, Матвеев прицелился и щёлкнул курком. Раздался чистый, высокий звон хорошо закалённой стали. Матвеев опустил руку.
– Когда целишься, бери немного влево и вниз. Не позволяй дуракам щёлкать – испортят.
Он сжал рукоятку револьвера, как пожимают руку товарища.
– Достал в губчека, – убили одного агента. Бери.
– Я его не возьму, – ответил Безайс тихо.
Ему хотелось уйти. Эта передача револьвера казалась ему каким-то тяжёлым, пугающим обрядом.
– Бери, бери. Он бьёт на двести шагов и вот, пока я его знаю, за несколько лет не дал ни одной осечки.
– У меня уже есть твой нож.
– Теперь будет и револьвер.
– Он тебе ещё пригодится. Зачем ты его отдаёшь?
Матвеев положил револьвер ему на колени.
– Бери. Он мне надоел…
Он торопливо вернулся к столу и взял ручку.
– А что ты хотел мне сказать?
– Я вот зачем: надо это спрятать. Здесь воззвания штаба.
Моей собственной работы, между прочим… Ты был когда-нибудь в типографии? Я вымазался там, как негр. Видишь ли, если положить их в столовой или в других комнатах, то до них доберутся мальчишки, наделают из них голубей, и может выйти скверная история. Я положу их здесь на подоконник, ладно?
– Положи.
– Это запас, тут их штук тридцать. Сегодня не моя очередь, на расклейку пойдут ребята из пятёрки Чужого. Я
пойду их расклеивать завтра ночью. Хочешь посмотреть, как они выглядят? И повозился же я над ними!
– А чего в них особенного? Не видал я печатной бумаги? Безайс вышел, крайне удивлённый. Но как только за ним затворилась дверь, Матвеев добрался до подоконника и вытащил из пачки лист толстой, шершавой бумаги. Он долго разглядывал его со смутной ревностью. Так это работал Безайс, – скажите пожалуйста!
Потом он вернулся к столу и снова налёг на повесть.
Это и в самом деле хорошо помогало убивать время. Слова толпились перед ним, спеша и перебивая друг друга. Он не знал, какой будет конец, но это ему не мешало. Самое важное было то, что руки были заняты и цель стояла перед ним, как в прежние дни. «Надо только хорошенько поработать, а остальное придёт», – думал он.
За окном дымился бледный туманный день. Колючая ветка по-прежнему качалась, отбивая секунды. Зашёл
Дмитрий Петрович, томясь каким-то новым анекдотом, но