Он отчаянным усилием перевёл дух и ждал ответа, заглядывая ему в глаза. «Черт побери, – думал он, – экое упрямое животное!»
Никола осторожно переступил с ноги на ногу.
– Право, не знаю, – сказал он нерешительно, – как тут быть.
Матвеев наклонился к нему.
– Вы хотите сказать, – проговорил он обидчиво, – что я никуда не годен, да?
– Я этого не говорил.
– Но вы так думаете. Я это вижу.
– Я думаю, что вам надо хорошенько отдохнуть.
– Несколько недель я лежал в кровати. Да какое вам дело? Скажите прямо – берете меня или нет?
Он начал выходить из себя. Это была его последняя ставка, и невозможно было удержать рвущийся голос.
– Так нельзя с маху решать. Да вы не волнуйтесь.
– А вы не виляйте! Это дело докторов – разговаривать о болезнях. Мне надоело тут сидеть. Если – нет, то говорите сразу.
В чёрных глазах Николы он увидел свой приговор, и ужас ударил ему в грудь, как кулак.
– Нет, – сказал Никола.
– Нет?
Кони, ломающие полынь, и ослепительные клинки, и жёлтая пыль метнулись перед его глазами. Ему стало страшно, потому что ломалось последнее, и он хватался за это последнее обеими руками.
– Может быть, все-таки можно? – спросил он униженно и покорно. – Что-нибудь?
Никола покачал головой.
Тогда он взбесился. Что-то лопнуло в нём, как струна; после, вспоминая это, он мучительно стыдился своих слов.
Но у каждого человека есть право быть бешеным один раз в жизни, и его минута наступила.
– Думаете, что я никуда не годен? – сказал он, захлё-
бываясь. – Отработался?
Это было начало, а потом он назвал Николу канальей и опрокинул стакан и заявил, что ему наплевать на все. Он хотел куда-то жаловаться и говорил какие-то ему самому непонятные угрозы. Мельком он увидел покрасневшее лицо Безайса, который сидел и перебирал край скатерти.
Но остановиться уже нельзя было, и Матвеев говорил, пока не вышел запас его самых бессмысленных и обидных слов.
Ему хотелось сломать что-нибудь. Он замолчал и, подумав, прибавил совершенно некстати:
– Я член партии с восемнадцатого года.
Только теперь он заметил, что все замолчали и смотрят на него. Но ему было всё равно. Э, пропади они пропадом!
У него было одно желание: схватить Николу за плечи и трясти, пока он не посинеет. Никогда ещё мысль о своём бессилии не мучила его, как теперь.
Никола смотрел вниз и носком ботинка шевелил окурок на полу.
– Можете обижаться, – продолжал Матвеев, тяжело дыша. – Мне наплевать. Но я вам покажу ещё!