Её ресницы слиплись от слез, и глаза стали большими и блестящими. Безайс осторожно отвёл руки от её талии.
– Какая ты глупая! – воскликнул он с плохо сделанным удивлением. – Он, наверное, толком не понимает даже, где он находится и что с ним случилось. Ранили бы так тебя, ты узнала бы, что это такое. Когда мне на фронте вырезали опухоль под правой рукой, я никого не узнавал. И не удивительно – потеря крови, лихорадка, слабость. Это хуже всякой болезни.
– Но ведь о бумагах и деньгах он вспомнил же?
– Да, о бумагах. Это партийное дело. Оно важнее всяких болезней. Ты никогда не поймёшь, что это такое.
Она покачала головой.
– Вовсе не поэтому. Я знаю, он считает меня мещанкой и дурой.
– Почему ты так думаешь? – уклончиво ответил Безайс.
– Он мне ничего такого не говорил. Сейчас он просто болен, и глупо требовать от него галантности. А ты ревёшь, разводишь сырость и устраиваешь мне сцену. Хочешь, я покажу, как ты плачешь?
Он скривил лицо и всхлипнул. Она быстро вытерла слезы и оттолкнула его.
– Ну, уходи, – сказала она, смущённо улыбаясь и краснея. – Уходи, чего ты на меня смотришь?
Безайс повернулся и вышел. В столовой он мимоходом взял со стола пышку и сел перелистывать семейный альбом. Откусывая пышку, он машинально рассматривал пожелтевшие фотографии бородатых мужчин и странно одетых женщин.
– Нет, – сказал он, захлопывая альбом. – Каждый человек может быть немного ослом. Но нельзя быть им до такой степени.
Он встал, походил и остановился перед гипсовой собакой нелепой масти, стоявшей на комоде. У неё был розовый нос и трогательные голубые глаза; одно ухо было поднято вверх. Безайс пощёлкал её по звонкому носу.
– Это ваше личное дело, – прошептал он. – Вы влюбляетесь и рыдаете. Но за что я, Виктор Безайс, обязан выслушивать все это? А если я не хочу? Какое мне дело, позвольте спросить?
Собака неподвижно смотрела на него гипсовыми глазами.
На другой день снова пришёл доктор. Он осмотрел метавшегося в жару Матвеева, долго писал рецепт и расспрашивал Варю. Потом он встал и отвёл Безайса в угол.
– Это правда, что он ваш брат? – спросил он.
– Нет. Это мой товарищ.
Доктор взял Безайса за рукав и засопел.
– Хотя всё равно. Но отнеситесь к этому, как мужчина.
Вы слушаете?
– К чему? – спросил Безайс, холодея.
– Ему придётся отнять ногу. Больше ничего сделать нельзя.
На мгновение он перестал видеть доктора. Перед ним был Матвеев – здоровый, широкоплечий, на груди мускулы выпирали из рубашки.
– Это невозможно! – воскликнул Безайс. – Как же так?
– Кость раздроблена, срастить её нельзя. Началось нагноение.
Безайс взволнованно взъерошил волосы.
– Доктор, неужели нельзя? Вы не знаете, какой это человек! Он такой сильный и здоровый. Что он будет делать без ноги?
Доктор сердито пошевелил бровями.
– Не надо лезть! – сказал он со сдержанной яростью. –