— По истребительному прикрытию до сих пор нормально решить не могут, прямо зло берет, а без прикрытия считай и не вернется ни кто. У нас вся истребительная и штурмовая авиация находится в подчинении армейского командования, а бомбардировщики фронтовому, отсюда и несогласованность.
В это время Лизюкова приглашают к командарму, тепло прощаемся, договариваемся как-нибудь посидеть за рюмочкой чая. Поговорили всего ничего, а на душе просто облегчение. Хороший человек, не зря он мне сразу понравился и специалист отличный. Вот только увидимся ли, военные дороги сводят людей, они же разводят навсегда.
Командование регулярно ставило перед нами кроме основных задач еще, и необходимость предоставлять разведданные о дислокации и переброске войск противника. Пока немцы всерьез не занялись охотой на наши тихоходные машины, мы с этой задачей худо-бедно справлялись, представляя отчеты после каждого вылета во вражеский тыл. Формально должность второго пилота на самолете разведчике, каким и являлся Р-5, и называлась военный наблюдатель, но выполнять в полном объеме задачи по воздушной разведке мы не могли. Нашей целью было скрытно доставить в тыл врага разведчиков или делегата связи, поэтому старались летать на малых высотах, а много ли увидишь с такой высоты. Поэтому я на всех совещаниях поднимал вопрос о создании специализированного подразделения высотной разведки в задачи, которой входило бы не только наблюдение за наземной обстановкой, но и контроль по передвижению самолетов противника. Вместе с Худяковым написали мотивированный рапорт на имя наркома, который прошел согласование у всего руководства фронта и ушел наверх. Видимо данный вопрос беспокоил не только нас, и 15 июля вышла директива Генерального штаба: немедленно сформировать 1-й дальне-разведывательный авиационный полк Главного Командования в составе 32 экипажей на ТБ-3. Машина прямо скажем для этих целей не лучшая. С его скороподъемностью на свою максимальную высоту в 12 километров, он будет карабкаться больше двух часов. Одно достоинство в воздухе он может висеть очень долго. Однако и с нас задачу разведки все равно не сняли. Что, как я считал, привело к гибели экипаж Васи Костина, который отправился в район Борисова за нашим разведчиком. Из-за срочности задания полетел днем и был сбит «охотником», даже точного места падения не известно.
Прибыв с очередным отчетом в штаб, был отловлен руководством и препровожден в его апартаменты. В кабинете Худяков показывает в угол, где стоит ящик армянского коньяка.
— Это тебе от бомбардеров благодарность.
— За что? Вроде вместе ни каких акций не проводили.
— За Оршу, за то, что без потерь отбомбились. Снесли немцам все зенитное прикрытие, пока те не опомнились после применения ракет. На обратном пути «Месеры» их все-таки потрепали, но сели все. Давно у них такого не было, сам знаешь мы днем СБ уже и не посылаем, так же как и ваши «этажерки».
— Я уже докладывал, что наша малая авиация на данном этапе для выполнения поставленных задач становится малоэффективна. Тихоходы можно использовать только как курьерскую службу, и ночные бомбардировщики. Для десанта нужны более вместительные самолеты, хорошо показал себя ПС-84, но одной машины нам мало. И да, ребятам, за коньяк спасибо.
— Все все понимают, но разведданные нужны как воздух, задачи разведки ставятся всем подразделениям ВВС. А спасибо передам, конечно, ну и, кстати, конфискую маленько, а то тебе жирно будет. А сейчас у меня для тебя не совсем хорошие новости.
— Что случилось? Мои бойцы, где то набедокурили.
— Да нет, тут другое. Вчера Лев Захарович прилетел. Тимошенко на докладе в ЦК отметил, что у некоторых военноначальников появились «не правильные мысли» по выравниванию линии фронта путем отступления. Приказ ставки однозначен, Смоленск удерживать всеми силами, вот Мехлис и приехал напомнить, кто является карающей рукой партии. Собрали, кого смогли в штабе фронта для разъяснения политики партии. В общем, хвоста нам накрутили, а что бы так сказать сгладить пилюлю, в конце совещания решили показать отснятые материалы о применении нового оружия. Слухи то сразу разошлись, что мощь необыкновенная, но кто сейчас слухам верит. Но показ впечатлил всех. Кинооператоры молодцами оказались, фильм не более пяти минут, но в конце все аплодировали стоя. Мехлис был очень доволен и приказал, ленту ему с собой в Москву приготовить, пообещав всем участникам правительственные награды.
— Так это же хорошо.
— Хорошо, но не для всех. Потом когда в узком кругу остались, Лев Захарович решил уточнить, кто автор идеи провести видеосъемку, да еще и с самолета над немецкими позициями, ему же Сталину докладывать. Рассчитывал услышать, что кто-то из политотдела отличился. Ну, вот тут и всплыло твое имя. Подожди не радуйся, есть у нас тут деятель один, да ты его знаешь.
— Я многих в штабе знаю, и что из этого.
— Помнишь как в начале июля в Смоленске, уже после налета немецкой авиации, вдруг неожиданно началась отчаянная стрельба зениток до этого, кстати, молчавших, которые палили по двум нашим истребителям, со страху приняв их за фашистов. Поднялась не большая паника и из окна штабного барака выпрыгнул известный тебе генерал. Приземлился он неудачно — вывихнул ногу, и его увели в санчасть. А на следующий день у него на груди появились две ленточки, обозначавшие тяжелое и легкое ранение, — эти отличия как раз были введены накануне.
— Ну да, я еще отметил, что «увечье» и «царапину», которые он получил при выпадении из окна его, похоже, нисколько не смущают.
— И это твое замечание ему прекрасно известно, а обиды он не прощает. Вот и использовал ситуацию по максимуму. У тебя оказывается свежий строгач по партийной линии за «политическую близорукость, недальновидность, отсутствие партийной инициативы и прочее». Тут, он еще, что-то пошептал на ушко и Мехлис прямо взорвался. Ему Сталину докладывать, а тут чуть ли не пособник врагу выявлен.
— Чего это я пособник, да у меня немцев за эти две недели уже на маленькое кладбище хватит.
— Подожди не кипятись. Это ты в штабе редко появляешься, забыл, какой здесь гадюшник порой бывает. Когда Мехлиса Членом Военного Совета фронта назначили сразу после ареста Павлова и всего командования фронтом, на нас тогда ощутимо так пахнуло 37-м годом. Обстановка в штабе была угрожающей, царили путаница и неразбериха, не понять, кто теперь командует войсками. «Рулили» все, кто здесь находился: и маршалы Тимошенко с Буденным, и комиссар 1 ранга Мехлис, и командарм Еременко (назначенный вместо Павлова), а так же генералы, приехавшие вместе с ними. И все это руководство сводилось в основном к угрозам направо и налево: «да я тебя», «расстрелять», «отдать под трибунал». Одна директива № 16, подписанная Мехлисом, — «В ночь на 05.07.41 г. зажечь леса в районе Лепель, Глубокое, Докщицы…» — чего стоит. Это ж до чего нужно было дойти, чтобы применять такие исключительные меры и средства сдерживания противника, сжигая все живое в густонаселенном районе! Поджечь в надежде, что рванут многочисленные склады с боеприпасами.
Когда через неделю Льва Захаровича, назначили заместителем народного комиссара обороны СССР, то многие вздохнули свободно. Новый Член Военного Совета Булганин Николай Александрович, прибывший 12 числа, вместе с Еременко только сейчас хоть какой-то порядок навели. Тут и выяснилась не очень хорошая история. Сусайков, за бои под Борисовом, предоставил наградные листы почти на 300 человек, в том числе и на тебя. Причем на тебя дважды, за уничтожение десанта, трофеи и пленных немцев к Красной Звезде, а за организацию воздушного прикрытия переправ, сбитые самолеты и штурмовку наступающих колон противника к Красному Знамени.
— Ну, десант и пленные с трофеями понятно, а какое к черту воздушное прикрытие.
— Ты мне дурочку не включай. Самолеты кто нашел, экипажи подобрал, боеприпасами снабдил, ловушку немецким асам устроил. Между прочим, пять, подтвержденных сбитых самолетов, в одном бою. В рапорте так и прошло «сводная авиагруппа Песикова».
— Так я-то здесь причем, это ребята молодцы.
— А ни кто с тобой и не спорит, ребята действительно молодцы. И мы всех отметили и наградили: и обоих лейтенантов, и бойцов, что с тобой из окружения выходили, и летчиков, среди которых оказалось два орденоносца. А вот тебя Сусайков лично хотел отметить, в знак благодарности за помощь в организации обороны Борисова. Да не срослось, Мехлис приехал карать, а тут ему на утверждение наградные принесли, вроде вот мы какие, бьем врага. Лев Захарович за сданный мост через Березину, хотел Сусайкова под трибунал отдать, да того раненого в госпиталь увезли. Потом, то конечно разобрались, и то, что два моста из трех успели взорвать, и что город двое суток держали, и бронетехники под сотню сожгли, и дали возможность развернуться Московской дивизии. Только напуганные кадровики к этому времени наградные уничтожили, сейчас-то говорят, что при переезде из Смоленска потеряли. Короче Мехлис эту историю вспоминать не любит, а твои наградные ему тогда вроде бы первыми подсунули. Вот твоя фамилия ему и запомнилась, а тут получается как бы и подтверждение его правоты — ты разгильдяй и политически ненадежен. Только вмешательство представителя ЦК Белоруссии, лично поручившегося за тебя, несколько разрядило ситуацию. «Лучшая награда для коммуниста — быть чистым перед партией» — сказал Мехлис и распорядился выговор с тебя снять, но об орденах пока забудь.
— Да ладно, не ради чинов и наград, как говорится, — невесело отшутился я, но осадочек то на душе остался. Что в той жизни мне не везло на награды, что в этой. Нет, в трудовой книжке у меня тридцать пять записанных поощрений, а вот, когда до награждения медалями доходило, то начальство предпочитало себя отметить. Хотя можете поверить, меня было за что отметить. Да и со званиями такая же беда, здесь первое старше офицерское получить не могу, и в прошлой жизни мне за майора предложили заплатить, хотя у меня и по должности положено было и по срокам. Вежливо послал кадры, так мне майора не 23 февраля дали, а на 8 марта, мелкая такая пакость.
Мы еще немного посидели, обсуждая служебные вопросы. Худяков нагрузил меня текучкой, пришлось выбросить из головы все посторонние мысли и заняться делами. Грустить и переживать после войны будем.
Вокруг Смоленска закручивалась мясорубка, которая почти месяц, будет перемалывать как наши, так и немецкие людские, и материальные ресурсы.
Глава 11
Задание не понравилось мне сразу. И потому, что предстояло лететь с не знакомым пилотом. И то, что задачу получил не через штаб, а от сотрудников НКВД. Причем один из них был знакомый мне лейтенант, которого недавно прокатил на крыле. В коротком инструктаже, доведенном под роспись, мне предписывалось высадиться в немецком тылу, в районе Полоцка, где в окружении находится 22-я армия. Лететь немедленно, так как завтра утром, части 174-й стрелковой дивизии с примкнувшими к ней остатками других подразделений армии, должны пойти на прорыв. В пакете приказ о времени и месте перехода через линию фронта, а так же сигналы опознания. Радиосвязь с 62-м стрелковым корпусом, куда входит дивизия, прервана, точное место расположения штаба неизвестно. Поэтому, место высадки определено по данным последнего сеанса радиосвязи с дивизией. Я должен убедиться, что в указанном месте, штаба нет, найти его расположение и до заката вручить пакет старшему командиру. Предполагается, что это комбриг Алексей Иванович Зыгин, но в связи с большими потерями в командном составе, допускается передать тому, кто взял командование сводными силами на себя. На карте мне показан примерный район сосредоточения частей. А это между прочим 15–20 км от зоны высадки. Конечно, немцы только что обошли «Полоцкий выступ», устав биться лбом об укрепрайоны, и частей их второго эшелона в районе посадки быть не должно, но предчувствия не хорошие. Непонятно, для чего такие сложности, можно сразу перебросить меня ближе к нашим частям, и красноармейцы сами проводят к командованию. Но в отданном мне приказе четко определен маршрут и сроки. Становится понятно, почему полет с незнакомым пилотом — это, чтобы дурных мыслей о выполнении задачи быстро и эффективно в моей голове не завелось. Сказали сделать так, значит, будем выполнять — армейский дурдом в действии.
Вспоминается один полковник, замом которого мне недолгое время пришлось поработать. К нам его прислали в качестве наказания за действия не совместимые со званием офицера, граничащие с уголовной ответственностью, но спасли родственные связи. В качестве профессионала он был полным нулем, как с ним до этого работали люди непонятно, но зато желания быть отмеченным начальством, плескало через край. Для понимания, приведу абстрактный пример. Просит начальник стакан воды. Просто налить из графина или достать минералку из холодильника, это не для нас, полковник не ищет легких путей. Весь личный состав отдела поднимается по тревоге, вооружается шанцевым инструментом и копает во дворе яму до водоносного слоя. И радостный полковник бережно несет начальнику ведро мутной воды. А потом не понимает, где же заслуженная награда — вот вода и даже больше, чем просили, а вот сотрудники — лежат, замученные до края.