Та улыбнулась.
— Я не смогу найти свой путь, оставшись с отрядом, и дело во мне самой. Потому будет лучше, если я оставлю вас сейчас, чем стану обузой в будущем. — Она вдруг обернулась и посмотрела на Реннета. — Ты же пообещал бессмертным уничтожить Черные книги? А натра подсказал тебе местонахождение собственной. Прошу, позволь мне этим заняться!
Ренегат, успевший вернуть себя нынешнего, удивился и встревожился одновременно. Но чародейке он доверял, даже если другой Реннет не мог себе подобного позволить.
— Конечно, ты можешь отправиться туда. Но… — он остановился на полуслове. Тревога не оставляла его. Так и хотелось спросить, не собирается ли она изучать запретные заклинания? — Нет, прости, ничего такого, — улыбнулся он в итоге, положившись на чувства, а не разум.
И так уж получилось, завтра они разбегались в стороны. В отряде оставалось всего-навсего пятеро. Реннету очень хотелось узнать, не тревожит ли это Катарину? В конце концов, лидером была она. У самого парня складывались не совсем ясные впечатления о ведьме. Он испытывал к ней какие-то чувства, однако при этом видел чужой. Воспоминания другого себя были ему доступны, но не чувства. Странная складывалась ситуация, и совсем уж безрадостная.
Поэтому он решил поговорить с ней наедине, впервые за все время.
— Тревожит ли меня развал Гончих? — переспросила ведьма, слегка изумленная тем фактом, что юноша сподобился спросить о таком. — Нет, совершенно не тревожит, даже успокаивает, в определенном смысле. Гончие разваливаются не вследствие конфликтов или гибели, а из-за желания двигаться дальше. Мне приятно видеть, как пройдя сквозь кошмар и войну, мы все еще способны желать лучшей жизни. Уверена, Ладан и Тишина задержаться ненадолго. Они все еще с нами только благодаря дистанции между собой. Но знаешь, мне необычно видеть тебя беспокоящимся о других, — взглянула она на него.
Свет фонарей падал ей в спину, потому юноша смутно различал выражение лица Катарины.
— Я… просто… я не считаю прежнего себя хорошим человеком, — с трудом произнес Реннет.
— Вот как?
— Ко мне вернулась большая часть воспоминаний. Я многое помню из прошлого и, честно говоря, меня оно ужасает.
— Чем же?
— Тем, что он, то есть я, сам изваял себя таким. Ни ты, ни любые другие сторонние причины не повлияли на то, кем он стал. Другой я сам захотел оставаться таким. И это его манера насмехаться над чужими чувствами и ценностями, его жажда окрасить мир других людей в те же оттенки, что видит он сам…
Разве может человек желать подобного? Разве сострадание и доброта не должны его останавливать?
— Я не знаю, — ответила ведьма, отпустив взгляд и невидяще уставившись под ноги. — Если честно, мне просто было плевать.
— Это же легкомысленно, ты так не думаешь?
— Возможно, а ты спрашивал себя, что бы случилось с нашим миром, не будь ты таким?..
Они оба долгое время молчали. Реннет предавался размышлениям, а Катарине хотелось отстраниться от любых мыслей. Тот ренегат и этот отличались, и ей порой казалось, что это совсем разные люди. Сходства проявлялись в таких моментах, как серьезность, способ мышления и умение смотреть в суть, но вот направлены они все в разные стороны. Женщина теперь уже не знала, какой из них настоящий. Ей казалось, нынешний он — это то, чем Реннет всегда хотел быть.
Где-то за стеной заиграла мелодия колокольчиков, установленных на песочных часах. С каждым поворотом они играли особую мелодию. Наступила полночь. Оба не хотели уходить с балкона, как и говорить о чем-либо. Они просто стояли там, глядя на город, освещенный тысячами фонарей. Странно, но видимо людям порой необходим кто-то просто для того чтобы помолчать.
В прошлом Реннет не раз спасал Катарину именно потому что был таким, какой есть. Ведьма не могла не чувствовать себя паршиво, сравнивая его прошлого и нынешнего. Часть ее несомненно желала видеть парня беспокоящимся о друзьях, более мягким и уступчивым. И если поверх всего этого добавить переживания женщины о собственном будущем, вырисовывалась нелегкая для осмысления ситуация.
Он же, напротив, искал причины сражаться за нынешнего себя. В другой его личности было что-то неправильное, противоестественное. Вопрос только в том, имел ли нынешний он бороться с настоящим Реннетом? Все, кто хоть как-то знаком с ренегатом, помнили отнюдь не его теперешнего. Раздвоение личности обратилось худшим проклятием из всех возможных. Де стороны одного человека, схожие и в то же время совершенно разные. Коль он нынешний выступит против другого себя, будут ли у него хоть какие шансы одержать верх?
Сейчас другой он появлялся нечасто, только при особых обстоятельствах, но безусловно, он был сильнее волей и жаждой выжить…
От всех этих размышлений его оторвал голос Катарины. Та озвучила вопрос, на который ему сейчас меньше всего хотелось отвечать.
— Какое оно, второе непростительное преступление, совершенное Реннетом?
— А? — он тут же сделал вид, будто не расслышал ее слов, надеясь, что она не станет спрашивать дважды. Даже предпринял неуклюжую попытку сменить тему: — Сегодня прекрасная ночь, не правда ли? И вид хороший отсюда.
Катарина молчала несколько секунд, а затем устало вздохнула.
— Извини, Реннет, но у другого тебя лучше получается увиливать от неприятных тем. Так какое преступление на тебе висит, помимо нарушения законов мира ради того чтобы подарить мне бессмертие?
Тот понял, уклониться от ответа не выйдет. Но и правду он сказать не мог.
— Слова Богини не ложь. Преступление, хуже которого и не представить. И совершено оно было не в этом мире, а в Яме. Рассказать о нем я не могу, ибо ты и остальные возненавидите меня теперешнего и прошлого. Он совершил преступление, чтобы выжить в том кошмарном месте, и только благодаря ему я сейчас стою перед тобой.
— Ты полагаешь, что узнав правду, я тебя возненавижу? — растерялась ведьма, не ожидав такого.