Буран: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да что ты, Герасюшка, удумал? — растроганно привлек к себе сына Евлампий Назарович. — Да разве ж такое можно!

— А что? А вот оставайся сейчас насовсем!

Отец тревожно и испытующе посмотрел в глаза сына. Снял руку с его плеча и, облокотившись на колени, низко опустил голову. Со смятенной душой тяжело задумался.

Сын продолжал настаивать:

— Я тебе это говорю решительно — оставайся и все тут!

Отец в раздумье, глухо спросил:

— А что же, сынок, я у тебя тут делать буду, какую работу?

— Живи и все! Заскучаешь — съездим с тобой в Берестяны. А работа... Что работа? Если будет такое желание, так пожалуйста: у нас тут народ всякий нужен. Да я тебя могу запросто в наш Художественный фонд сторожем устроить. Пожалуйста!

Отец отрицательно покачал головой:

— Нет, сынок, Герасюшка, что-то ты легко судишь. Узко умом раскидываешь. Ну, ладно — тебя талант из деревни увел, мать уехала в город по твоей нужде. А теперь ты хочешь и меня сманить городской легкой жизней. Однако дозволь тебя спросить, сынок, что мы тут в городу кушать будем, когда все сюда из колхоза переметнемся? Кто нам с тобой хлебушко припасать будет? Вот ведь еще как, дорогой мой сынок, рассудить надо.

Но голова сына была разгорячена другой, его личной житейской заботой. Его не волновал вопрос о хлебе, который, как он был уверен, «всегда можно купить и сколько хочешь». Отказ отца обижал тем, что разрушал его «коренную житейскую идею», вдруг вспыхнувшую сегодня в хмельной голове.

— Эх, отец, отец, ничего-то, ты не понимаешь в моей коренной идее! — вновь впав в слезливость, говорил сын. — Что хлеб? Хватит у меня и на хлеб, — обвел он рукой висевшие картины, — и... и на все прочее! Дело не в этом... А вот если бы ты жил у меня, так мы с тобой и с мамашей так бы ее зажали, что она, гадина, не посмела бы и голос подать!

Отец недоуменно посмотрел на сына:

— О ком это ты? Кого тебе зажать-то надо?

— А кого еще? Ее, гадину, Алку! Ничего ведь ты, тятя, не знаешь. А идет ведь, тятя, все не так, не так идет!..

В мастерскую вошла Дарья, неся подушку, одеяло и простыни.

— Ну, накурились, набеседовались? Пора уж и спать. Ну-ка, Герасим, вставай — надо отцу постель стелить. Чего это ты свою буйну голову повесил?

— Да вот что-то сынок очень огорчен, — озабоченно сказал отец, помогая сыну подняться с дивана.

— Ой, да это расстройство у него завсегдашнее, когда хмель в башку попадет.

Герасим поднял на мать мутный взгляд покрасневших мокрых глаз.

— Эх, мамаша, мамаша! Все ведь идет у нас не так!

— Давай-ка я сведу тебя к твоей Алевтине Семеновне, и к утречку все опять пойдет своим чередом. Сам ведь ты дорожку-то себе проторил.

Герасим покорно подчинился матери. Вернувшись, она застала Емлампия Назаровича за рассматриванием подобранного с пола ватмана с красочным видом дачи.

— А вот все-таки сынок-то дачу спланировал. Гляди-ка!

Дарья неожиданно для мужа выдернула у него из рук ватман, скрутила его и забросила на верхнюю полку стеллажа.

— И откуда он опять этот чертеж выкопал? Зряшная это затея, Евлаша. Был у него с Алевтиной уж не один содом из-за этого чертежа. И не растравляй ты этой дачей ни себя, ни его. Давай-ка вот ложись, спи.

— Да что же это у вас такое делается? Чего не коснись — все в ее упирается. Выходит, вроде, и тебя она подмяла.

— Не родился еще такой человек — Дарью подминать. Да ты это и по себе знаешь. У нее ведь по домашности-то ни на что толку нету. Еще как-то по первости разуросилась она на меня. А я дверью схлопала, да в соседний двор к одной знакомой, — тоже деревенская, с дочерью живет. Два дня они меня искали. Сношка-то на коленочках ползала, «мамонька» научилась выговаривать. А ране-то я от нее не раз слыхивала: «не тот ты, Архиповна, букет, чтобы я тебя в хрустальной вазе держала». А вот и пришлось! То платье к празднику, то кофточку, или вот фуфайку к другому, то теплые ретузы. Я вот завтра покажу тебе, чего она мне надарила. Ну, а по домашности я им так сказала: соображенья у вас на это дело нету, так вы и не суйтесь и не учитывайте меня!

— Так кто же она такая? Родители али родня у нее тут есть?

— Ну-ка, подвинься, я хоть посижу около тебя. Как не быть. Отец какой-то начальник. Но только, видно, радешеньки, что избавились от нее. Редко у нас бывают. Больше вон по телефону разговаривают. Ой, какой ты стал у меня, Евлаша, тощий да костлявый... Ну, а сама-то она в модном доме служит — моды там всякие выдумывают. Платьев себе нашила — в гардеробе не помещаются.