Я бросаюсь к ней, с трудом сдерживая слёзы. Она изменилась до неузнаваемости — похудела, побледнела. Ее пальцы холодны как лёд.
— Наташа, я не успела сообщить Софи! Это случилось так внезапно. Но я молила Господа, чтобы вы хоть как-нибудь узнали об этом.
— Всё будет хорошо, тетушка! — я пытаюсь улыбнуться. — Сейчас я отправлю Кузьмича к Соне, а сама посижу с вами.
Татьяна Андреевна яростно мотает головой:
— Нет, Наташа, не сообщай ей! Если она узнает, то приедет сюда. Не надо! И тебе нужно отсюда бежать! Ты только скажи — с ней всё хорошо?
Я шмыгаю носом:
— Да, всё хорошо. Она по-прежнему в доме княгини Артемьевой. Она здорова.
— А ты, Наташа? — ее взгляд сосредотачивается на моем лице, но только на мгновение. Ей тяжело, и она закрывает глаза. — Как ты оказалась в Петербурге? Ты знаешь обо всём? Прошу тебя, не обвиняй ни в чём Сонечку! Она не виновата! Это придумала я, а ее заставила подчиниться. Ты же знаешь — она послушная девочка. Но я не хотела тебе зла! У тебя есть титул! Тебе ни к чему участвовать в таких смотринах! Ты можешь выйти замуж по любви. А Соня… Ох, и зачем только мы приехали в Петербург! Кто же знал…
На лбу ее выступает пот.
— Вам не следует волноваться! Хотите, я позову доктора?
Но она хватает меня за руку.
— Нет, Наташа, останься! Я была для тебя плохой опекуншей, но я так боялась, что если начну вывозить тебя на балы и в столицу, то ты рано выйдешь замуж, и мы с Соней останемся ни с чем.
— Вам нужно отдохнуть! Мы можем поговорить об этом утром.
Но она качает головой:
— Нет, Наташенька, это — моя последняя ночь. Не плачь! Я хочу попросить тебя…
Я снимаю с лица повязку. Мне трудно дышать.
— Всё, что угодно, тетушка!
Я наклоняюсь к ней, и она шепчет:
— Не оставляй Сонюшку! У нее нет никого, кроме тебя! Не прогоняй ее из Закревки!
Я уже не сдерживаю слёз, и они текут по щекам, капают на ветхое лоскутное одеяло.
— Как вы могли такое подумать? У меня тоже нет никого, кроме нее! Мы с ней теперь ближе, чем родные сестры! Не беспокойтесь — если она решит выйти замуж, я дам за ней хорошее приданое.
Мне непривычно говорить это, но я понимаю, что для нее это важно.
Она кивает:
— Да, ладно. Может быть, ей встретится хороший человек.
Я вижу, как она угасает с каждой секундой. Мне хочется сказать ей что-то еще, чтобы поддержать, успокоить.
— Мы были с Соней у князя в Елагинском. Там она познакомилась с графом Никитой Александровичем Свиридовым, — я рассказываю торопливо, и она жадно внимает каждому слову. — Он не очень богат, но у него есть титул, и он очарован Соней. Не сомневаюсь, он сделает ей предложение.
Я не уверена в том, что говорю, но я вижу, как светлеет лицо Татьяны Андреевны, и мне совсем не стыдно за эту ложь.
И свой последний вздох она делает с улыбкой, умиротворенная.
А я до утра рыдаю в каморке доктора Болотова. Павел Михайлович не утешает меня, только заставляет поесть и выпить полстакана водки. И я пью. Морщусь, кашляю, но пью. А уже на рассвете погружаюсь в сон.
Весь следующий день я пытаюсь помочь еще нескольким ребятишкам в больнице. Я еще не понимаю, что помочь можно не всем и не всегда.