«Мне почудилось, что это та самая вещь, – сказал он. – Но я ошибся».
«Возможно, ты не ошибся. Мы не смогли ее найти, но это еще не знаменует того, что в нее следует верить».
«Какой прок в том, что ты не можешь найти?»
(Скажу тебе, Джонатан, что на этом месте нашего разговора мы были уже не Алекс и Алекс, не дедушка и внук. Мы уступили место двум другим людям, которые могли лицезреть друг другу прямо в глаза и изрекать вещи, которые не изрекают. Когда я слушал его, я слушал не Дедушку, а кого-то другого, кого-то, с кем я раньше никогда не встречался, но кого знал лучше, чем Дедушку. И человек, который слушал этого человека, был не я, а кто-то другой, кто-то, кем я раньше никогда не был, но кого знал лучше, чем себя самого.)
«Расскажи мне еще», – сказал я.
«Еще?»
«Гершель».
«Это как если бы он был членом нашей семьи».
«Расскажи мне, что произошло? Что произошло с ним?»
«С ним? С ним и со мной. Это произошло со всеми, можешь не сомневаться. Если я не еврей, это вовсе не значит, что со мной этого не произошло».
«Чего именно?»
«Надо было выбирать и надеяться, что выберешь меньшее зло».
«Надо было выбирать, – сообщил я Джонатану. – И надеяться, что выберешь меньшее зло».
«И я выбрал».
«И он выбрал».
«Что он выбрал?»
«Что ты выбрал?»
«Когда они захватили наш город…»
«Колки?»
«Да, только не говори ему. Незачем ему говорить».
«Мы могли бы пойти туда утром».
«Нет».
«Возможно, это пошло бы на пользу».
«Нет, – сказал он. – Моих призраков там нет».
(У тебя есть призраки?)
(Конечно, у меня есть призраки.)
(На что твои призраки похожи?)
(Они на изнанках моих век.)
(Мои призраки обитают там же.)
(И у тебя есть призраки?)