За журавлями: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Э, да вы тут подросли без меня, — увидев нас с Тимохой, обрадовался Авдей и, осматривая с любовью меньшого брата, сказал: — А ты, Тимофей, пожалуй, пошире меня в плечах будешь.

— Мы Щукина к ногтю прижали, — похвастался Тимоха. — Все штрафы отменил. Не орет, как раньше… Мастера не дерутся.

— Ну, а живете как?

— Все так же.

— С хлеба на квас?

— Ага… С похлебки на воду и без хлеба, — признались мы.

— Выходит, неувязка получается, — засмеялся Авдей. — Щукина прижали, он сдобные булки с изюмом, как и раньше, ест, а вы без хлеба… А работаете сколько?

— Двенадцать часов, а то и четырнадцать.

— Не многовато ли?

Когда Авдей пошел, то мы заметили, что у него сильно изменилась походка. Позже Тимоха сказал мне, что у Авдея на ногах нет пальцев. Отморозил в окопах.

Бежали дни.

Председатель Совета рабочих Малков через кондукторов, которые проезжали нашу станцию, получал большевистские газеты. В них сообщалось, что правительство совсем не помышляет о мире, чем вызывало возмущение рабочих. Меньшевики и эсеры стали на сторону Временного правительства, хуже того — вошли в это правительство. Эсеры ведут пропаганду среди солдат, которые вернулись с фронта.

Как-то в июле дядя Костя сказал мне:

— Пойди к Авдею, Федя, и попроси его сходить вечером в здание земства на Кирпичную улицу, там, говорят, эсеры фронтовиков собирают… Пусть послушает, что они там будут баять.

Я передал Авдею поручение дяди Кости (Авдей опять работал сцепщиком и жил там же за станцией).

— Пошли со мной, — позвал он меня. — Прихвати и Тимоху.

Вечером мы пошли на Кирпичную.

В узком, похожем на коридор зале были установлены скамейки, в первых рядах стояли стулья. За маленьким круглым столиком с кривыми фигурными ножками сидел с забинтованной рукой белобрысый офицер и время от времени, пока занимали места, опрашивал: «Из 709-го пехотного полка кто-нибудь есть?» Ему никто не отвечал. Зал постепенно наполнялся. Приходили и садились: кто в солдатской форме, кто в штатском.

Авдей, Тимоха и я уселись в середине зала.

Первым с места, не дожидаясь начала, стал выступать подвыпивший Васька Кнышев. Он пришел раненым еще в 1915 году и работал в станционном буфете. Рабочие не любили его за фатовство и пренебрежение к грязной работе. Ходил он в засаленной сорочке с бабочкой, знался с офицерами, здоровался с ними за руку. На митинг пришел в солдатской гимнастерке.

— Солдаты! — встав с места, хриповато заорал Кнышев. — Фронтовики! Братья! Не мне вам говорить… Отечество в опасности… Довольно погуляли. Призываю вас вернуться в строй! Не посрамим России! Ура!

В зале не шелохнулись. Лишь в передних рядах прошел недовольный шумок. Организаторы митинга, видно, были несколько обескуражены поспешным и слишком прямолинейным выступлением Кнышева.

Слово взял упитанный, румяный офицер.

— По поручению и от имени местной власти, — начал он, — приветствую всех собравшихся! — Потом он, как бы сочувствуя солдатам, стал говорить, что трудно было не покинуть сырые окопы и смердящее трупами поле боя. И многие, мол, из присутствующих здесь, естественно, не выдержали.

Солдаты зашумели.

Офицер продолжал:

— И теперь, отдохнувши и набравши сил, необходимо возвратиться на позиции.

Кто-то присвистнул. Загалдели.

Не дожидаясь, пока успокоятся, офицер крикнул:

— Воины! Неужели в эти опасные для отечества дни, вы будете отсиживаться дома?! Все на фронт! В бой, до победного конца!