Джордж вел себя безобразно, мы с тобой оба это знаем. Я ничего не хотела тебе говорить, когда ты меня спрашивал, потому что считала это семейным делом и думала, что папа разберется во всем. Тут вина не одного Джорджа. Папа все ему спускал с рук, все разрешал, больше того, у папы была идея, что его положение в нашем городе не только ставит его выше любого человека, но и выше закона, которому подчиняются остальные. Он всегда считал свои желания законом. Помню, как-то полицейский остановил Джорджа, который вел машину в пьяном виде, и привез его домой. Папа совершенно взбесился, но не на Джорджа, а на этого полицейского. А теперь он… В общем, папа все понял, Дуг, и сразу состарился. После того как шериф увез Джорджа в тюрьму, папа прибежал домой и набросил на себя что попало… У него так тряслись руки, что он едва смог одеться…
Он разозлился на тебя, Дуг, вчера вечером, а я испытала горькое разочарование. Я думала, ты мог бы найти какой-нибудь способ, чтобы все уладить и не вступать с ним в борьбу. Теперь смотрю на это иначе. Я кое-что поняла, Дуг, насчет твоих взглядов и… я хотела тебе сказать, что поняла и мое собственное положение.
– Что ты имеешь в виду?
– Я говорю о деньгах… Иметь деньги – это просто несчастье! Посмотри на меня. Я мотаюсь по городу, занимаюсь какой-то общественной деятельностью, какими-то визитами, благотворительностью. Если бы я жила в крупном городе, меня вот так же поглотил бы еще больший круг деятельности. Если я уеду и найду себе где-нибудь работу, стану получать зарплату, в которой не нуждаюсь, то лишу того, кому она действительно нужна, шанса честно заработать себе на жизнь.
Пожалуйста, не прерывай меня, Дуг, – сказала она Селби, когда он шагнул к ней. – Я пришла сюда сказать тебе про папу и про себя. Я была испорченной девчонкой… Не знаю, наверное, я ревновала. Меня возмущало, что все свое время ты отдаешь другим вещам, а сейчас понимаю почему. Я поняла, что тебе необходима работа, ты ее любишь. Ты живешь своей жизнью. Тебя интересует не просто девушка, которая работает, а та, которая по складу характера и мышления хочет работать. Я…
Она подошла к нему, положила руку на его плечо. В ее взгляде читалась спокойная решимость.
– Я пришла сказать тебе, Дуг, что завтра уезжаю, чтобы поступить в юридический институт. Хочу изучать законы, хочу кем-то стать. И… знаете, мистер окружной прокурор, однажды мне придется защищать человека, против которого вы возбудите дело, и я заставлю вас уважать меня.
– Инес, пожалуйста… – произнес он.
Она пробежала мимо него в коридор, рванула на себя дверь, но остановилась на пороге, повернувшись к нему с высоко поднятым подбородком:
– Полагаю, у тебя на вечер назначено свидание, не так ли?
Он услышал в ее голосе отчаяние, понял, каким напряжением нервов дается ей этот высокомерный вид. Дуг готов был солгать, но не сумел и просто молча кивнул.
– Так иди… и береги ее, – проговорила Инес. – Но помни одно. Отныне я буду работать над собой. Я тебя знаю, Дуг Селби. Не то чтобы тебя интересовала политика или деньги. Ты решил добиться в жизни как можно большего… Ну вот, а я решила добиться того же в своей жизни – потом увидимся.
– Когда? – спросил он.
– Когда получу звание адвоката, – ответила она и захлопнула за собою дверь.
Селби подошел к окну, встал на том месте, где только что была Инес Стэплтон. Он видел, как она, не оглядываясь, прошла по тротуару, села в длинную кремовую машину и стремительно уехала. Селби открыл окно. Теплый ветер из Калифорнии коснулся его лица. Он подтащил к окну стул и рухнул на него. Солнечный свет ласкал его своим теплом. Его слуха коснулись первые звуки церковных колоколов Мэдисон-Сити, их мелодичный звон таял в теплом воздухе.
Постепенно нервы Дуга успокоились. Что-то, казавшееся прежде неправильным, теперь представлялось единственно возможным и справедливым. Дремота слишком одолевала его, чтобы он мог анализировать. Восхитительная сонливость овладела им, его голова склонилась на сложенные на подоконнике руки, и он уснул с блаженной улыбкой на губах.