– Я все ждал, когда он наконец что-нибудь скажет.
– Это было так очевидно.
– Но, Чарли, – взял слово Гейдж, – я понятия не имел, что ты чувствуешь к нему то же самое.
Я кивнула, и они продолжили обсуждать, кто, что и когда узнал. Затем один за другим все замолчали. Это был первый раз после того, как я узнала о маме, когда мы все вместе находились в одной комнате. Я этого избегала.
Я посмотрела на папу:
– Думаю, настало время поговорить о маме. Всем вместе.
Я достала из ящика под журнальным столиком коробку с фотографиями. Моя злость еще не прошла, но я серьезно считала, что первый шаг к исцелению – узнать о маме больше от людей, которые знали ее лучше меня.
Я села на диван и открыла коробку. Они все по-прежнему стояли, глядя на меня так, будто я их спросила, кто автор романа «Гордость и предубеждение».
Затем Гейдж вытащил из коробки снимок и показал нам:
– В этот день Натан толкнул меня в дерево, потому что решил, что я жульничал в прятках. Кстати, мама поверила мне.
– Но ты жульничал. Ты всегда жульничаешь, – возразил Натан, присаживаясь рядом со мной и протягивая руку к стопке фотографий.
Спустя минуту все братья запустили руки в коробку и снова заговорили наперебой. Я подняла голову и увидела, что папа буравит взглядом стопку фотографий на столе. На большинстве из них была мама. Выражение его лица было угрюмым, казалось, он тоже до сих пор на нее злился. Но когда он столкнулся со мной взглядом, то вся его аура осветилась улыбкой, словно говоря: «Она подарила мне тебя, и я всегда буду любить ее за это». Конечно, аура не могла сказать так много, но я была уверена, что Линда бы со мной согласилась.
Глава 37
После долгих нерешительных раздумий я задержала дыхание и все-таки вошла в «Восточный базар». Линда у стойки подняла голову.
– Простите. – Я не знала, что еще сказать. Моей лжи не было оправданий. Я сделала несколько шагов вперед, но она так ничего и не ответила. – Думаю, сегодня моя аура синяя.
Это вызвало у нее слабую улыбку.
– Я не понимаю, Чарли.
– Я тоже. Думаю, я просто не хотела, чтобы вы меня жалели. Я так давно не встречала людей, которые еще не знали, что моя мама умерла. – Делиться с Линдой подробностями смерти мамы я не собиралась. Это было только между мной и моей семьей. Но она не заслуживала всей той лжи. Никто не заслуживал.
– Людям нельзя сочувствовать твоей утрате?
Я пожала плечами:
– Очевидно, я не очень хорошо переношу проявление чувств.
Линда подошла ко мне, и я напряглась, ожидая поучительной лекции, или что она меня прогонит, или… что-то в этом роде. Она лишь окинула меня взглядом:
– Ты не можешь работать в таком виде.
– Я… – Я посмотрела на свои баскетбольные шорты. – Я все еще могу здесь работать?
Она мягко взяла меня за руки и посмотрела в глаза:
– Чарли, я очень сожалею о твоей утрате.
Глаза защипало.
– Я тоже.
– Если захочешь поговорить, то я рядом.
– Спасибо.