По приказу Дэмерона бакты на Хакса не жалели, и поэтому через два дня после своего пробуждения от медикаментозного сна он выглядел и чувствовал себя вполне нормально. Но, как он понял, переводить его отсюда пока не собирались.
Дэмерон торчал в маленькой палате Хакса безвылазно. Почти. Он ходил к нему, как на работу: приходил рано утром, а уходил поздно вечером. А когда ночью двери палаты блокировались, на потолке начинала мигать красным огоньком автоматически включающаяся камера видеонаблюдения. Генерала не оставляла мысль, что Дэмерон и ночью за ним подглядывает.
Сначала Хакс подумал, что пилота приставили к нему его охранять: и чтоб не сбежал, и чтоб уберечь от расправы. Но его высокое звание (к нему окружающие обращались «адмирал») как-то сбивало с толку: могли бы и попроще кого-нибудь в охранники подобрать. Хотя Хакс не исключал и того, что все остальные хотели его убить. По пытался заводить разговоры с Хаксом на разные темы, в основном отвлеченные, но Армитаж если и отвечал на вопросы, то односложно, а в основном отмалчивался.
Честно говоря, треп Дэмерона о его детстве, родителях и вообще «за жизнь» Хакса несколько напрягал. Он, конечно, ко всякому был готов, ну например, к допросу с пристрастием, но как вести себя в такой странной ситуации, он пока разобраться не мог.
Дэмерон всегда внимательно следил за работой меддроида, делавшего Хаксу перевязку. Это, кстати, тоже напрягало, так как в процессе этого действа пленному генералу приходилось оставаться без одежды. Совсем. Хакс усиленно делал вид, что ему наплевать и что он совершенно не стесняется, но под пристальным взглядом пилота это было как-то сложновато изображать. Очень хотелось его одернуть, сказать что-нибудь типа «Чего пялишься?», но Армитаж был не в том положении, чтобы ставить хоть какие-то условия: одно неловкое движение или слово, и можно было переехать из удобной медицинской палаты в совершенно неудобную КПЗ.
Сегодня все было, как и всегда. Дэмерон опять молча проследил за работой меддроида, и когда тот все-таки укатил, осторожно подсел на кровать к заклеенному бакта-пластырями и забинтованному генералу. Решив, видимо, что настал его звездный час, Дэмерон накрыл ладонь Хакса своей.
- Ну что, как дела, Обнимашки?
Хакс молчал.
- Я очень давно хотел тебе кое-что сказать… Нет, не кое-что. Я много чего хотел сказать.
«Ну так говори, - подумал Армитаж. – Хватит уже сиськи мять».
Хакс пытался найти какой-то подвох, но По был совершенно серьезен. И взволнован.
А потом адмирала прорвало. Он взахлеб признавался генералу в любви, то сжимая его ладонь, то поглаживая ее и давя в себе желание каким-нибудь еще образом дотронуться до Армитажа.
«Блядь, Дэмерон! Мать твою летчицу!»
Армитаж изо всех сил пытался оставаться… нет, не невозмутимым. Просто старался, чтоб глаза из орбит не выкатились…
- Тебя никто не тронет. Я не позволю, - зрачки Дэмерона были опасно расширены. - Я никому тебя не отдам, если… ты будешь хорошим.
Вот оно. Дэмерон ставил ему условия.
- Я никогда бы не подумал, - начал Хакс, - что ты так ко мне относишься. Тогда, когда ты вызвал меня по открытому каналу связи… перед вашей атакой на «Молниеносный»…
Больная тема генерала не отпускала.
- Никто не должен был догадаться! – испуганно воскликнул По. – Прости меня! На самом деле я не хотел тебя обижать!
Хакс на секунду задумался. То есть, вот это все - не минутный порыв, а чувство, проверенное временем. Охренеть.
По закону жанра, теперь Дэмерон должен был начать ему угрожать. Ну и, в общем-то, начал.
- Сопротивлению удалось захватить тебя в плен, и очень много людей желают увидеть твою казнь…
«Время пришло», - решил Хакс.
- По, - тихо прервал он адмирала. – Это не совсем так.
- Что? – удивленно вытаращился на него Дэмерон.
«О, Сила! У пуговиц выражение более осмысленное, чем у его глаз…»
- Я по поводу «захватить в плен». Я, конечно же, не сдавался вам, но из Первого Ордена я сбежал. Сам.
Пауза.
- Да, я не рассчитывал, что сразу попаду к вам. Но я думал…
Пауза.