— Можно?
— Входите!
— Здравствуйте, Александр Иванович. Нехорошо получается. За что это вы Виталия обидели? Ну, провез он мальчишку, ну, допустил, значит, уклонение. И сразу десять суток без полетов. Конечно, вы можете мне сказать: не твое дело. Я понимаю. Но мы-то с вами не мальчики, мы-то разобраться можем, Виталий как зверь работает…
— Вы совершенно правы, Борисов: это не ваше дело. Действительно, не ваше! И если каждый механик станет давать мне указания, касающиеся летной службы, у нас не работа будет, а сумасшедший дом.
— Александр Иванович, какие указания, что вы, ей-богу, говорите? Вы человек, я человек. Что ж мы, не можем, как взрослые люди…
— Решения отменять я не буду. Пусть ваш романтик Савченко посидит, и подумает, и поймет, что можно делать, а чего нельзя делать. У меня все.
— Эх, Александр Иванович!
Через десять минут.
— Привет, Саша!
— Привет!
— Чего это ты Савченко отстранил?
— Дурак он, вот и отстранил. Пацана на борт взял. Тот, видишь ли, в летчики собирается…
— И за это на десять суток?
— Не столько за это, а чтобы не молол ерунды: «Если б вы на мальчишку глянули, сами разрешили…» — Саша, а ты парнишку-то видел?
— На черта он мне? Не видел и видеть не хочу.
— Что-то ты нервный стал. Я тебе не начальник, но между нами, девочками, говоря, позволю заметить: отменил бы я это распоряжение, если б ты в моем подчинении был. Вот честное слово даю. Тебе ж план делать надо. А ты машину с работы снимаешь, хорошего летчика на прикол ставишь. Зря, Саша…
Еще через десять минут.
— Александр Иванович, разрешите?
— Мы, Александр Иванович, просить вас пришли…
— Ну, конечно, Савченко неправильно поступил. Это ясно…
— Только мы все вас просим, не надо его отстранять…
— Тем более сейчас работы столько. Лучше мы на него сами воздействуем.
— Хотите, на бюро продраим?
— Он и так уже все понял, Александр Иванович.
— Вы кто: летчики или адвокаты?
— Мы, конечно, летчики, Александр Иванович…
— Вот и идите и занимайтесь своим делом.
— Александр Иванович…
— Идите.
Еще через пять минут.