Жаркая осень 1904 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Согласен, согласен, – я махнул рукой. – мы действительно свои. Скажите, Василий Васильевич, а почему вы стараетесь изобразить войну именно в таком неприглядном виде? Ведь вы сами добровольцем отправились на Балканы в 1877 году, участвовали в боевых действиях. А ранее, в 1868 году вы в осажденном полчищами мятежников Самарканде геройски сражались с врагом, за что награждены орденом Святого Георгия четвертого класса.

Я достал из кармана свою записную книжку и прочитал:

– «Во время восьмидневной осады Самаркандской цитадели скопищами бухарцев, прапорщик Верещагин мужественным примером ободрял гарнизон. Когда третьего июня неприятель в огромных массах приблизился к воротам и, кинувшись на орудия, успел уже занять все сакли, прапорщик Верещагин, несмотря на град камней и убийственный ружейный огонь, с ружьем в руках бросился и своим геройским примером увлек храбрых защитников цитадели».

– Однако, Александр Васильевич, вы неплохо осведомлены о моей службе, – Верещагин покачал головой. – Впрочем, учитывая род вашей деятельности…

– Нет, что вы, Василий Васильевич, – сказал я, – не подумайте обо мне плохо. Просто я много читал о ваших путешествиях и сражениях, в которых вы участвовали. Мне очень нравятся ваши картины, особенно так называемый «Наполеоновский цикл».

– Вы имеете в виду те картины о войне 1812 года, которые выставлены в этом музее? – переспросил Верещагин. – Только я еще не закончил этот цикл. Часть из неоконченных картин хранится в Париже, в моей мастерской. Я намерен закончить все задуманные мною картины к столетию войны 1812 года. И обещаю вам, Александр Васильевич, что вы будете одним из первых посетителей моей выставки.

– Спасибо, Василий Васильевич, только, если вы позволите, в числе тех, кто первый увидит вашу выставку, должны быть матросы и офицеры эскадры адмирала Ларионова. Для них будет весьма интересно познакомиться с вашим творчеством. А у меня к вам встречное предложение – я могу организовать для вас посещение кораблей нашей эскадры. Думаю, что вам будет небезынтересно познакомиться не только с ними, как художнику, но и с их кораблями – как бывшему гардемарину.

– Благодарю вас, Александр Васильевич, – Верещагин крепко и с чувством пожал мне руку, – я обязательно воспользуюсь вашим приглашением. Думаю, что нам будет о чем с вами поговорить. Всего вам доброго, я очень рад был с вами познакомиться.

18 ноября 1904 года, полдень.

Великобритания,

Королевская верфь в Портсмуте

Первый лорд адмиралтейства адмирал Джон Арбенотт Фишер стоял на возвышении и наблюдал за суетой рабочих, мастеров и инженеров верфи, облепивших костяк строящегося корабля. Состоящий из коробчатого киля и торчащих вверх ребер шпангоутов, он издали был похож на скелет гигантской доисторической рыбы. Фактическая закладка, когда на стапель выложили первые элементы киля, была осуществлена еще в начале августа, через месяц после знаменитой лондонской паники, в ходе которой «Королевский благотворительный фонд в помощь содействию развития флота» пополнился значительными суммами, как внесенными истинными патриотами Британии, так и заработанными путем рискованных биржевых операций во время этой самой паники.

С тех пор количество рабочих на стапеле постоянно увеличивалось. Пятьсот человек в момент начала сборки киля, через неделю – уже тысяча сто, а еще через две недели – тысяча восемьсот. В настоящий момент на постройке трудилось почти три тысячи человек. Это было позднее многострадальное детище адмирала Фишера и гения британского кораблестроения Филиппа Уотса, о котором они мечтали почти четверть века – с момента их первой встречи в 1881 году, когда молодой инженер Уотс проводил установку успокоителей качки на броненосце «Инфлексибл», которым тогда командовал сорокалетний кэптен Фишер.

Что же касается Лондонской биржевой паники, случившейся в июле 1904 года, то это было такое же важное сражение во имя Британии, как и битва при Формозе. Битва биржевых спекулянтов была выиграна Королевским военно-морским флотом благодаря гению британских финансистов и отваге короля Эдуарда, отправившегося в пасть русскому медведю и вернувшегося оттуда живым и невредимым.

Усмехнувшись, адмирал Фишер подумал, что очень бы хотел увидеть лицо игравшего на понижение Джона Пирпойнта Моргана-младшего в тот момент, когда пришло известие о благополучном возвращении короля с русской эскадры, о полном разрешении кризиса. Паника и уныние сменились безудержной эйфорией и рушащиеся в тартарары акции взлетели под самые небеса.

Именно в тот момент «Королевский благотворительный фонд в помощь содействию развития флота» обрел определенные известность и репутацию в британских деловых кругах и заработал суммы, достаточные для строительства головного корабля серии и еще одного его систершипа, которые будут построены с учетом изменений, внесенных в проект по результатам испытаний корабля-прототипа. Еще такую же сумму в виде экстренного финансирования выделил британский Парламент, пристыженный сухим докладом о состоянии дел в этой области, сделанным адмиралом Фишером и пламенной тронной речью короля Эдуарда.

Несмотря на то что идея крупного боевого корабля, имевшего на вооружении только главный калибр и противоминную артиллерию, уже давно витала в воздухе, проектирование этого новейшего корабля велось на ощупь в обстановке паники, нагнетаемой известием о начале строительства в Российской империи разрушителей торговли нового поколения, бронированных, быстрых, хорошо вооруженных по той же схеме «только большие пушки», настоящих суперхищников морских дорог, способных с легкостью растерзать слабейшего врага и без проблем, как от стоячего, уйти от сильнейшего.

Правда, на первых порах у британских специалистов вызывали недоверие все официально заявленные параметры, начиная от сроков постройки – два с половиной года, и заканчивая дальностью плавания – шестнадцать тысяч морских миль на экономической скорости в восемнадцать узлов. И это недоверие не рассеивалось даже участием в проекте специалистов с эскадры адмирала Ларионова. Потом, после скандала с качеством и сроками постройки броненосца «Ослябя», образованный при ГУГБ промышленно-экономический отдел показал, что он не зря ест свой хлеб, и от бракоделов и казнокрадов, подвизавшихся на русских военных верфях, полетели пух и перья, а сроки достройки броненосцев «бородинской» серии уменьшились на месяц-два.

Начальные условия для проектирования новейшего суперброненосца-крейсера были настолько невероятные, что Филипп Уотс хватался за голову. Планируемого русского «суперхищника» требовалось превзойти по всем параметрам, в том числе по скорости, броневой защите, мощности артиллерии главного калибра, сохраняя при этом водоизмещение классических броненосцев предыдущей серии типа «Лорд Нельсон». В то же время британский универсальный линейный корабль должен был иметь возможность на равных участвовать в сражении с целой эскадрой классических броненосцев предыдущего поколения.

В результате смешения несмешиваемого получился проект корабля посредственного во всех отношениях. Скорость полного хода в двадцать пять узлов, конечно, была на уровне лучших бронепалубных крейсеров предыдущего поколения, но все же сильно уступала заявленной скорости полного хода русского «суперхищника» в тридцать два узла. Дальность экономичного десятиузлового хода на паротурбинной силовой установке составляла около трех тысяч морских миль против шестнадцати тысяч миль на скорости в восемнадцать узлов у оппонента, что при обилии британских военно-морских баз, разбросанных по всему миру, не было таким уж большим недостатком.

Британские двенадцатидюймовые орудия «Марк X» с длиной ствола в сорок пять калибров, имевшие максимальный угол возвышения в тринадцать с половиной градусов, были способны забросить полубронебойный снаряд весом в триста восемьдесят шесть килограммов на пятнадцать километров по настильной траектории, в то время как десятидюймовые пушки Обуховского завода с длиной ствола в пятьдесят калибров, при угле возвышения в сорок градусов, забрасывали полубронебойный снаряд улучшенной аэродинамики и весом в триста килограммов на тридцать пять километров по крутой навесной траектории, поражая корабли вероятного противника в тонкую бронепалубу, крыши башен и боевой рубки.

Собственно, бронирование британского универсального уродца, вооруженного целыми пятью двенадцатидюймовыми башнями, ради экономии веса было даже хуже, чем у броненосных крейсеров типа «Герцог Эдинбургский», рассчитанного на противостояние шестидюймовым снарядам русских больших бронепалубников. А это было совершенно недостаточно для ведения линейного боя с классическими броненосцами типа «Бородино», ибо их тяжелые снаряды главного калибра будут проламывать тонкую бортовую броню, как булыжник фанеру.

Так что то, что получилось у британских проектировщиков, возглавляемых мистером Филиппом Уотсом, в случае войны было даже хуже, чем ничего. В их оправдание надо сказать, что они восприняли большую часть заявленных русскими технических параметров как обыкновенный блеф и совсем не переживали из-за того, что не могли их превзойти. А уж попытка создать универсальный линейный корабль, способный совместить в себе свойства крейсера, защитника торговли и эскадренного броненосца и вовсе была бредом. В этом они должны были убедиться в самое ближайшее время, когда свое слово в создании линейных кораблей скажет Германская империя, нишей которой в Объединенном флоте Континентального Альянса должны были стать классические, хорошо бронированные и вооруженные линкоры, способные в генеральном сражении сокрушить флот Метрополии и залпами своих орудий продиктовать Великобритании условия капитуляции.

Но всего этого адмирал Фишер не знал, и сердце его было преисполнено гордости за стального монстра, который рос прямо на его глазах. А если бы знал, то пришел бы в ужас и отчаяние, потому что тогда железный каркас на стапеле следовало бы разобрать, а все работы по проектированию нового корабля начать заново. Причем начать с азов, вроде исследования оптимальной гидродинамики корпуса, совершенствования паротурбинных агрегатов, а также выявления оптимальной с аэродинамической точки зрения формы артиллерийских снарядов, на что могло бы уйти еще лет пять, которых у Британской империи уже не было.

22 (9) ноября 1904 года.

Петербург. Новая Голландия.

Тайный советник Тамбовцев Александр Васильевич

Сегодня я впервые серьезно поговорю с господином (товарищем) Гольдбергом. Дело в том, что после того, как без малого месяц назад была ликвидирована бандгруппа Медведя, а сам заморский гость попал к нам в полной целости и сохранности, он решил использовать старый проверенный способ избежать ответственности за свои темные делишки. Проще говоря, Сэм Гольдберг «закосил под дурика».

Он начал заговариваться, идиотски хохотать, строить рожи служителям моей конторы и ходить под себя – в его камере стояла такая вонища, что надзиратели пробегали мимо нее, зажав нос. «Товарищ Герасим» рассчитал все правильно – при покойном императоре Николае Александровиче его отправили бы в лечебницу для душевнобольных, откуда гораздо легче сбежать, чем из «русской Бастилии» – так теперь фрондирующие представители так называемой «русской интеллигенции» называют Новую Голландию. Примерно так же поступил Юзеф Пилсудский, которому за его «экспроприации» во имя торжества польской социал-демократии грозила виселица.

Только Гольдберг не учел, что попал он не в варшавскую каталажку, а в ГУГБ, и обвести нас вокруг пальца ему вряд ли удастся. А насчет душевной болезни… Раз болен – будем лечить. Я решил проконсультироваться со специалистами с госпитального судна «Енисей», которые посоветовали мне поколоть симулянта сульфатом магния, или, говоря проще – магнезией.