— Я так и не спросил — чем ты владеешь? Если не секрет, конечно?
— Из песка прессую лезвия и рассылаю от себя. Знаю, звучит не очень, как-нибудь покажу, если случай представится. Почти бесполезное умение, если жить дома, а здесь… Еще кое-что по мелочи с песком могу, но лезвия мой коронный номер. Мне с песком вообще легче всего работать — почти не трачусь в отличие от других материалов. Ладно, я чего к тебе подошел — прокатиться не хочешь? Я у Стервятника тебя отпросил до вечера, а то, гляжу, ты что-то совсем закис. К тому же сегодня здесь общий сбор назначен, куча народу еще из Слободки подтянется, дышать нечем будет.
— А ты?
— То, что надо, до меня доведут, а видеть лишний раз эти рожи…
— Куда поедем? — спросил на ходу, обрадовавшись возможности хоть как-то проветриться.
— До «Валькирий» — это местный бабский отряд.
— Э-э? Это то, что я подумал?
— Нет, не то, что ты подумал, — подмигнул он, — Но ход твоих мыслей мне нравится! Может и успеем на обратном пути куда-нибудь заскочить. А «Валькирии» — нормальный отряд, мы с ними, бывало, раньше работали. Это теперь… — он символически сплюнул, — Специализируются на сопровождении и защите высокопоставленных жен и наложниц. При здешних порядках очень богатая ниша. А Стервятник им бутылку проспорил и сам отдавать жмется — у девчонок языки хорошо подвешены, могут так прополоскать, что неделю потом обтекать будешь. Так он меня отправил. А я под это дело тебя в компанию хочу взять. Может, на новое лицо отвлекутся, не так краснеть придется. Только я сразу предупреждаю — вернуть тебя сюда я обязан. Пока я в отряде — сам понимаешь…
— Не вопрос! Да и деваться мне всё равно некуда.
— Вот и отлично!
Поехали мы на моем байке. За руль меня Санни не пустил, сам сел, а когда я устраивался позади, состроил недовольную морду:
— Духан от тебя…
— Воды в душе уже три дня как нет. Это тебе хорошо, где-то еще можешь помыться, а мне, только если как коту — вылизываться.
— Что — совсем нет?
— А может быть не совсем? Частями? — сыронизировал над его вопросом. — Совсем нет. Какой-то скот выковырял единственную на весь водосборник серебряную руну. Там серебра — хорошо, если грамм наберется, но страждущему, видать, очень нужно было.
— Н-да… Скоро в отряде вообще нормальных не останется. Зная Стервятника, могу сказать, что отсутствие воды затянется надолго. Ладно, Валькирии — отзывчивые девчонки, попрошу у них для тебя душ.
По Слободке — как все русскоязычные назвали наёмничий поселок — мы с Санни прокатились с шиком. Иностранцы, хотя мы все тут были иностранцами, тоже не заморачивались и именовали поселок не менее оригинально — Сити. Местное название деревушки, на базе которой разрослась Слободка, возможно кто-то и знал, но за невыговариваемостью — не употреблял.
Сити, притулившийся у вынесенного в пустыню аэропорта, давно превзошел по размерам изначальное поселение. И если при основании Слободки народ еще пытался компоноваться по национальному признаку, то возникшие позже кварталы были смешанными. На соседних участках могли уживаться немцы с русскими, англичане с ирландцами, и даже сами арабы с арабами. Санни, выкрикивая мне по ходу движения короткие комментарии, упомянул какие-то религиозные разногласия, но их сути он не понимал, а я даже вникать не пытался.
У Валькирий было… миленько и уютненько, сразу чувствовалось, что жили здесь женщины. Санни, едва ступив на порог, распустил хвост перед встретившей его хорошенькой девушкой, я бы тоже был рад так поступить, но на меня красотка обращала внимания ровно ноль, словно и не было тут никакого Петра Романова. Не самое приятное переживание в моей жизни. Немного освоившись, понял, что именно Зина (вдосталь налюбезничавшись, Санни нас все-таки познакомил), а не проспоренная бутылка была целью визита приятеля. Пришедшие на ум ехидные подколки приберег до возвращения — уж очень забавно краснел тот, кого за глаза звали Ужасом.
Еще через час, отмытый до скрипа, я млел от прикосновений тонких пальчиков Зининой напарницы — Марины, которая может и не профессионально, но очень нежно и аккуратно обрезала мои отросшие вихры. Не менее приятно было, что за представленный сервис удалось расплатиться самому, заново собрав местную убитую схему водосборника. А после стрижки меня ждали еще две комнаты наемниц постарше со схожими проблемами, а за это нас с Санни обещали накормить нормальной домашней едой, доносившиеся из коридора ароматы уже заставляли сглатывать слюнки. Дожил! Работаю за еду и рад этому!
— Ять! — приглушенный звук взрыва и прошедшая следом взрывная волна заставили ножницы в Марининых руках дернуться и пройтись в опасной близости от носа. А потом мы с наемником стали свидетелями, как две милые барышни в мгновения преобразились в суровых валькирий.
Ножницы завибрировали в деревяшке над зеркалом, за спиной раздался торопливый шорох, щелчки смыкающихся креплений, звуки проверяемых затворов, и вот уже только легкий аромат духов, смешанный с запахом оружейной смазки, напоминал, что в этой комнате недавно были женщины. Следом за ними выскользнули в коридор и мы.
Далекие взрывы не прекращались, по крыше и стенам звучала подозрительная дробь, наверху послышался звон разбитого стекла и чей-то короткий вскрик. Сработала защита — окна прикрылись сплошными ставнями, разом оставив в темноте все здание, пока не зажглось тусклое аварийное освещение.
— Серьезно тут! — высказался я на предпринятые меры. Пока мне было не страшно, только неуютно.
— Слободка пережила три нападения, — отозвался Санни, — В первый раз пришлось отстраивать почти с нуля три квартала. Каждое представительство теперь защищено, у «Ястребов» тоже есть что-то похожее.
— А как мы узнаем, что происходит?
— Есть общая частота, скоро кто-нибудь сообщит.
— Санни! — позвала с лестницы одна из воительниц, — Тебя Христ зовет!
— Глава «Валькирий», — пояснил мне рыжий, — Пошли!
Что-то вроде командного центра располагалось в подвале, чтобы туда попасть, нам пришлось миновать целых два усиленных поста. И если бы не сопровождавшая нас валькирия с жетоном, уверен, просто так мы бы не прошли. В помещении без окон несколько женщин в однотипной форме деловито вели переговоры по рациям и телефонам, делали отметки в блокнотах. Одна из них — лет сорока, некрасивая, вся в шрамах и с коротким ежиком волос, — отложила трубку, едва мы замаячили в дверях.