Рассказы. Том 1. Мифология: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мой друг не мог больше противиться искушению посмотреть на столь редкое сокровище библиофила. Он наклонился над моим плечом, изредка бормоча обрывки латинских фраз. Лицо его светилось энтузиазмом.

Схватив обеими руками бесценный том, он сел у окна и стал читать выхваченные наугад абзацы, тут же переводя их. Глаза его сверкали диким огнем, тощее лицо все ниже склонялось над заплесневелыми страницами. Голос его то гремел, то затихал до шепота, разматывая темную литанию. Я ухватывал только отдельные слова, потому что он в своем воодушевлении, казалось, забыл обо мне. Он читал повествование о чарах и о наведении порчи. Я помню некоторые намеки на богов-прорицателей, вроде Ийга, темного Хэна, бородатой змеи Биотис. Я дрожал, потому что давно знал эти имена, но дрожал бы еще больше, если бы знал, что за этим последует.

И это не замедлило случиться. Он обернулся ко мне очень взволнованный. Голос его стал более торопливым и пронзительным. Он спросил, помню ли я легенды о колдовстве Гринна, о его невидимых слугах, пришедших со звезд, чтобы подчиняться ему. Я кивнул, не вполне понимая причины его внезапного исступления.

Тоща он мне объяснил. Там, в главе об обитателях дома, есть молитва или заклинание, возможно то самое, каким Гринн вызывал со звезд своих невидимых слуг! Он просил меня послушать и стал громко читать.

И я слушал, как идиот, как безумец. Почему я не закричал и не убежал, почему не вырвал у него из рук эту чудовищную книгу? Я спокойно сидел, в то время как мой друг читал на латыни длинное зловещее заклинание:

— Тиби, Магнум Инноминандум, сигна стедорум нигратум буфаминиформис Садокс сигиллум…

Ритуальные слова взлетали на ночных крыльях страха. Они разили мою душу острой болью, хотя я и не понимал их. Казалось, слова извивались в воздухе, как пламя, и жгли мой дух. Громкий голос будил бесконечное эхо, которое, как мне казалось, достигало самих звезд. Слова эти как бы переступали бесчисленные пороги, чтобы найти слышащего и приказать ему спуститься на Землю. Иллюзия? У меня не было времени подумать об этом, потому что на вызов пришел ответ. Едва голос моего друга затих, как в маленькой комнатке возник ужас. Стало нестерпимо холодно. За окном внезапно взвыл ветер — не наш, не земной. Он принес далекий слабый стон. Лицо моего друга побледнело от ужаса. Потом раздался треск, и мои расширенные от страха глаза увидели, что подоконник прогнулся под невидимым ударом. За окном раздались раскаты безумного, истерического хохота. Человеческое горло не смогло бы испустить его.

Дальнейшее произошло с ошеломляющей быстротой. Мой друг, стоявший перед окном, вдруг закричал, отчаянно хватая руками воздух. Его лицо исказила гримаса сильнейшей боли. Еще секунда — и его тело поднялось над полом и выгнулось. Я услышал душераздирающий треск костей. Мой друг висел в воздухе, скрючив пальцы, словно защищаясь от чего-то невидимого. И снова раздался демонический смех, но уже внутри комнаты.

Звезды тревожно мерцали. Ледяной ветер выл в ушах. Я замер в кресле, неотрывно глядя на это ужасное зрелище. Мой друг испускал теперь визгливые вопли, и они смешивались с адским смехом. Затем тело моего друга переломилось пополам. Брызнули фонтаны крови. Но кровь не достигла пола. Поток ее остановился в воздухе, а смех прекратился, сменившись кошмарными чавкающими звуками. Я с ужасом понял, что невидимое существо, пришедшее ниоткуда, питается кровью! Неужели это невидимый вампир?

Перед моими глазами происходила отвратительная метаморфоза: тело друга сморщилось, высохло, опустошилось и тяжело упало на пол без признаков жизни, а в воздухе в это время творилась еще более страшная перемена.

Угол комнаты у окна заполнялся красным, кровавым светом. Стали медленно проявляться контуры призрака — набухающий кровью силуэт невидимого звездного бродяги. Это было нечто красное, текучее. Дрожащее желе, малиновый шар, ощетинившийся бесчисленными щупальцами, шевелящимися и изгибающимися. На их концах были присоски, или рты, которые открывались в безмерной жадности… Существо было распухшим, омерзительным: масса без головы, без лица, без глаз, одна голодная пасть. Человеческая кровь, выпитая им, сделала его силуэт почти видимым. Это зрелище могло свести с ума любого.

К счастью для моего разума, существо не стало задерживаться. Не обращая внимания на труп на полу, оно быстро схватило длинными липкими щупальцами зловещую книгу, тут же протиснулось в окно и исчезло. Его сатанинский смех летал на крыльях ветра, пока оно не унеслось в бездну, откуда пришло.

Вот и все. Я остался один. У моих ног лежало безжизненное тело. Книга исчезла. Пол и стены были забрызганы кровью моего несчастного друга.

В сильнейшем потрясении я долго не мог сдвинуться с места. Придя в себя, я поджег комнату и убежал, надеясь, что пожар скроет все следы. Я прибыл вечером, никто не знал о моем приезде, и никто не видел, как я уходил. Когда первые языки пламени привлекли внимание людей, я был уже далеко. Несколько часов я бродил по извилистым улицам. Меня сотрясал беззвучный смех, когда я поднимал глаза к ярким звездам, наблюдавшим за мной сквозь клочья тумана.

Наконец я успокоился настолько, что смог сесть в поезд. Я был спокоен в дороге, спокоен и сейчас, когда пишу эти строки. Был спокоен даже, когда читал о несчастном случае с моим другом, погибшим при пожаре.

Только ночью, когда сияют звезды, они приходят и приносят с собою ужас. Тогда я принимаю наркотики, тщетно пытаясь оградить свой сон от жутких воспоминаний. Но это не так уж важно. Я знаю, что все скоро кончится.

Странные предчувствия говорят мне, что этот звездный бродяга посетит меня. Я уверен, что он обязательно придет, даже без вызова. Найдет меня и унесет во тьму, поглотившую моего друга. Иногда я почти мечтаю об этом дне и жду его! Жду с великим нетерпением, ибо тогда я тоже познаю «Тайны червей».

САМОУБИЙСТВО В КАБИНЕТЕ

(The Suicide in the Study, 1935)

Перевод К. Луковкина

Джеймса Аллингтона нашли мертвым в своем кабинете. В груди торчал нож для резки бумаг, и это назвали самоубийством, потому что никто не мог войти в ту запертую и лишенную окон комнату.

Если взглянуть на него в полутьме кабинета, трудно предположить, какими были его занятия. Чародеи наших дней не обряжены в кабалистические черно-серебристые хламиды; вместо них они носят домашние халаты фиолетового цвета. Их брови не обязательно хмурятся, ногти вырастают до размеров когтей, а пламя в глазах напоминает изумрудные видения. Они не обязательно скрючены, волосаты и стары. Ничего это не было; чародей был молод и строен, почти с королевской статью.

Он сидел под светом лампы в большой комнате с дубовыми панелями; смуглый, красивый мужчина примерно тридцати пяти лет. Самая малость жестокости или злобы проглядывали на его остром, чистом лице, и немного безумия мерцало в глазах; но он был чародеем, точно таким же, как если бы совершал человеческие жертвоприношения в засыпанной черепами темноте запретных склепов. Достаточно было просто взглянуть на стены его кабинета, чтобы убедиться в этом. Только чародею могли бы принадлежать эти ветхие, изъеденные червями массивы ужасных и фантастических преданий; только адепт-чудотворец посмеет хранить темные тайны «Некрономикона», «Тайны червя» Людвига Принна, «Черные обряды» сумасшедшего Лювех-Керафа, жреца Баст, или ужасные «Культы упырей» графа Д'Эрлета. Никто кроме чародея не мог бы иметь доступ к древним рукописям, сделанным из кожи эфиопов или жечь благовония и афродизиаки в специально обработанном черепе. Кто еще мог бы наполнить покрытую милосердной тьмой комнату странными мощами, сувенирами из разоренных могил или обглоданными червями свитками первобытного ужаса?

Внешне кабинет выглядел той ночью обыденно, а его обитатель смотрелся как нормальный человек. Но для доказательства присущей ему странности не надо было искать череп, книжные корешки или мрачные, окутанные сумраком останки, довольно было знать этого человека таким, каков он есть. Ибо Джеймс Аллингтон той ночью писал в своем дневнике, и размышления его были далеки от здравого смысла.

Джеймс Аллингтон сидел перед затенённой лампой. На столе перед ним лежал полированный нож для резки бумаги, его лезвие мерцало. Только медленное тиканье часов нарушало тишину запертого кабинета. Глаза чародея остекленели, они сияли в свете, неподвижные как у василиска. Отражение от поверхности ножа пронзило сетчатку глаз, словно огненный луч горящего солнца, но его взор не колебался. Кто знает, какие странные процессы происходили в заколдованном разуме мечтателя; какие тонкие трансформации развивались для достижения его цели? Он заснул с твердой решимостью расщепить свою душу, разделить свою личность, рассечь свое эго. Кто знает, как? Гипноз способен на много странных вещей. Какие секретные Силы он использовал, чтобы помочь себе в этой борьбе? Какое черное развитие нечестивой жизни скрывалось в тени его внутреннего сознания; какие демоны, вызывающие зло, даровали ему его темные желания?

Это произошло словно само собой. Он вдруг проснулся и почувствовал, что больше не один в ночной комнате.

Аллингтон почувствовал присутствие другого, там, в темноте, по ту сторону стола. А было ли это другое? Не он ли сам? Чародей посмотрел на свое тело и не смог подавить вздох изумления. Казалось, он уменьшился до менее четверти своего обычного размера!

Его тело было легким, хрупким, карликовым. На мгновение он утратил способность думать или двигаться. Глаза его устремились в угол комнаты, тщетно пытаясь увидеть чьи-то скрытые тьмой движения, замершие там.

Что-то случилось. Из тьмы явился кошмар; пялящийся кошмар — чудовищная, волосатая фигура; огромная, гротескная обезьяна — отвратительная пародия на все человеческое. Оно было черным до невозможности; слюнявое, насмешливое безумие с маленькими красными глазками древней мудрости и зла; с плотоядной харей и желтыми клыками гримасничающей смерти. Оно было похоже на гниющий, живой череп на теле черной обезьяны. Оно казалось скверным и злым, первобытным и мудрым.

Чудовищная мысль одолевала Аллингтона. Вот каково его второе я — этот выродок, порожденный ужасом смертельно проклятого страха?

Слишком поздно понял чародей, какая участь его постигла. Эксперимент удался, но это было ужасно. Он не понимал, насколько зло в его человеческой природе превзошло добро. Этот монстр, эта мерзость тьмы оказался сильнее, чем был он сам, и, будучи исключительно злом, он не мог мысленно подчиняться другому его Я. Теперь Аллингтон посмотрел на него чудовище с новым страхом в глазах. Оно было похоже на существо из преисподней. Все в его внешности, скрывавшейся за ухмыляющейся пародией на лицо, было грубо, непристойно и нечеловечески. Звероподобное тело напоминало тени, что крадутся возле могил или скрываются в глубочайших закоулках нормальных умов. И все же в нем Аллингтон признал безумную, атавистическую карикатуру на самого себя — всю похоть, жадность, безумные амбиции, жестокость, невежество; извращенные тайны своей души — в теле гигантской обезьяны!