– Пожалуйста, разрешите мне самому известить бойцов так, как я сочту нужным, – попросил Лемарш.
Он твердо решил, что ничего не скажет гвардейцам. Солдаты нужны ему собранными, а не раскисшими из-за явной лжи.
Соланис не стала возражать.
– Я должна сообщить вам еще кое-что, комиссар. Нас предупредили, что по прогнозам завтра на Кольцо обрушится шторм. Сакраста защищена от бурь, поэтому причин для тревоги нет, но здание все-таки древнее. Прошу вас проследить, чтобы ваши люди не выходили из палаты после набата. – Она удостоила его официально-вежливой улыбки. – Для их же безопасности.
– Понимаю, моя госпожа, – заверил ее Ичукву.
Новость пробудила в нем какое-то незнакомое чувство, и комиссар распознал его лишь через несколько секунд.
Ужас.
«Так вот оно что? – гадал Лемарш. – Дело в шторме, Асената? Он идет за нами?»
Люк в камеру мальчика-колдуна закрылся за спиной Гиад. Помедлив, сестра внимательно посмотрела на дремлющего гиганта, прикованного к «Чистой доске», и заметила у него на лбу большую черную крапину. Как только Асената прищурилась, пятно сдвинулось.
«Муха», – с отвращением поняла Гиад.
У сестры возникло абсурдное ощущение, что насекомое украдкой поглядывает на нее, как грешник, пойманный за неподобающим деянием. Зажужжав, паразит влетел в левую глазницу Фейзта, явно не страшась жара внутри.
– Невозможно, – выдохнула Асената.
Она всегда считала, что мухи – коллективный бред ее подопечных. Метафора для хвори, поедающей их заживо.
«Реальность рождается из убежденности, – беззаботно высказалась ее темная сестра. – Вера и страх в равной мере вылепляют плоть из вымысла».
– Мир не настолько непрочен, – тихо сказала Гиад, шагнув на площадку с «Чистой доской».
Ей нужно было проверить – хотя бы для того, чтобы укрепиться в своем отрицании.
«О, миленький маленький мир испещрен трещинами и пробоинами. Надо лишь набраться храбрости, чтобы отыскать их, а если ты и не решишься, они сами тебя найдут и изнутри расплетут».
Асената заглянула в полости на месте глаз Толанда, но сквозь завитки дыма не увидела ничего, кроме красно-коричневого сияния. Из впадин доносилось монотонное гудение. Там наверняка сидела не одна муха, а гораздо больше.
– Они не настоящие, – прошептала Гиад.
«Не прячься за безумием, дорогая сестра. Ему не защитить тебя от немыслимых истин. От любой святости можно отречься, любым богохульством можно насладиться – особенно здесь и сейчас!»
– Это ложь!
Вслед за словами Асенаты великан вздрогнул и, словно прозрев, повернул к ней голову.
– Всё… ложь… – прошипел Фейзт. Из его горла выходили трубки, и голос звучал настолько тихо, словно Гиад слышала его только в воображении. – Так было… всегда.
– Толанд… – Асената осеклась, не зная, что еще сказать.
– Лучше… убей меня… а то потом… не сможешь. – Натянув цепи, он вцепился сестре в запястье. Ладонь бойца оказалась холодной и влажной, как у оттаявшего трупа. Потом Гиад ощутила шевеление у него под кожей. Свет в глазницах Фейзта приобрел мутно-зеленый оттенок. – Не могу… удержать их… снаружи.
Уловив гнилой смрад его дыхания, Асената отшатнулась и выдернула руку. Борясь с рвотными позывами, она попятилась и свалилась с возвышения.
– Убей… меня…
– Нет, преступница, твой грех слишком тяжел для столь быстрого наказания, – заявляет канонисса Моргвин, взирая сверху вниз на коленопреклоненную женщину в оковах. – Даже если бы я решила растянуть казнь.
– Понимаю, – заверяет ее Гиад, не поднимая головы.
Они остались наедине в алтарной части сумрачного оплота Терния Вечного на Провидении. Лишь ветер колотит в окна, требуя, чтобы ему разрешили наблюдать за судом.