– Возможно, однако другого выхода нет.
– Ты уверен, Тайт? – сурово уточнила Аокихара.
– Здесь ни в чем нельзя быть уверенным, но да… Я думаю, что прав.
– Думаешь?
– Может, если мы решим уравнение… – начала Камилла.
– Нет у него решения! – рявкнул Иона, потеряв терпение из-за дурноты. – Мы должны…
– Император, оборони мою душу! – воскликнула Женевьева, раскинув руки.
Мгновением позже ее тело размытым пятном промчалось сквозь воительниц, стоявших позади нее, и исчезло в пропасти.
– И вновь Сестра Пламени указывает нам путь, – заметила Чиноа. – Камилла, ты последуешь ее примеру.
– Старшая сестра, я…
– Выполняй приказ, сестра!
– Есть, командир.
Камилла принялась рьяно молиться. Посреди псалма ее тело задрожало, выпало из синхронизации с реальностью и унеслось за Женевьевой.
«При всех твоих изъянах, Камилла, ты веришь искренне», – признал Тайт.
– Сестра Индрик, – выжидающе произнесла Аокихара.
– Не могу, – ответила проклятая женщина.
– Ты должна, сестра.
– Я не могу! – В голосе Туризы звучали нотки ужаса. – Если я поступлю так, то утрачу саму себя. Порча внутри призывает меня… упасть.
– Оставь нас, пастырь, – велела Чиноа. – Нам с сестрой требуется поговорить наедине.
– Хорошо, старшая целестинка, – негромко сказал Иона. – Но не задерживайтесь слишком долго. Капкан может захлопнуться.
– Иди, Тайт!
Глубоко вдохнув, Иона капитулировал перед силой тяжести. Она швырнула путника в бездну, как в пасть изголодавшегося зверя. Тайт летел так быстро, что обгонял любые звуки, но все клеточки его тела завывали, пока коридор несся мимо, размываясь и оборачиваясь абстракцией из стен, окон и светильников, мгновенно слившихся в одно целое. Вслед за пространством ринулось время: прошлое и будущее коллапсировали, образовав сингулярность бесконечного настоящего.
«Неужели я ошибся? – спросил себя Иона за миг до того, как любые вопросы стали ненужными. – Неужели…»
– Желаешь ли ты узреть реальность? – спросил равнодушный голос.
– Да… Нет… Да… Нет… Нет… Нет… Да… – ответило ему бесконечное множество отражений Ионы Тайта, соглашаясь или отказываясь. Но каждое из них втайне отвергало собственное решение.
Неотвратимая вечность раскололась, разобрав наблюдателя на фрагменты и соединив их обратно в мгновение ока. Конец полета не ознаменовался ни толчком, ни даже секундной дезориентацией. Прибыв из «никогда» в «сейчас», Иона просто вновь начал существовать.
Он стоял на дне колоссальной чаши из черного стекла. Из ее основания раскручивалась серебряная спираль, промежутки между витками которой увеличивались по мере того, как они поднимались по стенкам к далекому краю, окутанному сине-фиолетовой дымкой. Девять узких лучей света, пронизывающих мглу, двигались по вроде бы случайным маршрутам, постоянно меняя свой оттенок. Стекло переливалось от их касаний, и на его поверхности мелькали и исчезали вытравленные символы. Откуда-то сверху доносились гулкое жужжание и скрежет, перемежавшиеся резким тиканьем.
«Словно какая-то титаническая машина», – подумал Тайт.
Сестры Камилла и Женевьева находились возле него. Обе стояли в полуприседе, спина к спине, и держали оружие наготове, хотя враг мог спрятаться разве что в небе. Женевьева, сменившая болтер Марсильи на свой огнемет, бдительно водила стволом по дуге. У дула пылало запальное пламя.
С резким хлопком вытесненного воздуха рядом с ними возникла Аокихара. Как и другие целестинки, она немедленно приняла защитную стойку и начала осматриваться.