Катя смотрела на него с бесконечным всепрощающим спокойствием.
— Нет. Наоборот. Думаю, что вы прекрасный сын. И брат. Лизе очень повезло.
— У вас тоже есть брат.
Катя промолчала.
Михаил закупорил бутылочку и хотел уже встать, когда заметил на шее девушки часть синяка.
— Это что? — его пальцы коснулись синеющей кожи.
— Ничего. — Екатерина отвела его руку в сторону.
— Расстегните ворот.
— Право, не стоит…
— Расстегните ворот.
Екатерина вздохнула и подчинилась.
Эти синяки Михаил обрабатывал сосредоточенный и злой. Екатерина не вынесла мрачной тишины, воцарившейся в кабинете, и спросила:
— Зачем вы возитесь со мной?
— Потому что я виноват. Я ошибся. А поплатились за это вы. Я вообще должен попросить прощение. Вы понимаете, я довольно… предвзято отношусь к вашей семье.
Катя потрогала болевшую щеку.
— Возможно, вы правы, — вздохнула она. Михаил странно на нее посмотрел, но говорить ничего не стал.
Зашла Ульяна с двумя помощницами. Девушки удивленно переглянулись, и стали накрывать на стол. Михаил невозмутимо закончил процедуру и убрал бутылочки и вату обратно в стол. Екатерина поспешно застегнула ворот платья. Стоило двери закрыться за служанками, как Климский заметил:
— Будут судачить.
Вдова устало отмахнулась.
— Уже все равно.
Обед прошел в молчании. Но как не странно, для обоих оно не было тягостным — просто каждый думал о своем.
Кате впервые в жизни было спокойно и уютно.
Трое человек сидели за столом, заваленным бумагами.
Ефим Петрович Кряж, начальник столичного подотдела гражданского следствия, оглядел группу, сформированную для расследования смерти Евстафия Мережского.
— Что там с молодым наследником?
Капитан Гастин откашлялся и сообщил:
— С наследником все хорошо. Служит. Когда не служит — пьет. В смерти отца винит мачеху. Алиби на тот вечер не предоставил, застеснялся, но мои псы нарыли — был он той ночью у куртизаночки одной на Яблоневой улице. Сослуживцы говорят, он часто к ней таскается.
— А мачеха?
Военный озадаченно свел брови.
— Вдова странная женщина. Загадочная, я бы сказал…