Балтийская сага: читать начало книги онлайн

И тут свистнула переговорная труба. Зарубов выдернул пробку:

— Есть, центральный.

— В первом поврежден шов в корпусе, — донесся голос Травникова. — В отсек поступает вода!

Щель поврежденного шва была небольшая, но под напором глубины забортная вода била сильной струей, заливала правые торпедные аппараты, растекалась по палубе. Мелешко залез наверх, сунул руку в рваную щель — и вскрикнул от боли.

— Отставить, Мелешко! — заорал Травников. И — в переговорную трубу: — Трюмного прошу срочно! Клинья нужны!

В отсек прибежал старшина группы трюмных Мирошников, принялся обстругивать деревянный клин. Потом ударами кувалды Мирошников вогнал клин в щель. Поступление воды прекратилось, но набралось ее в трюме отсека довольно много. Командир велел пустить помпу для ее откачки.

Травников вызвал в отсек фельдшера Епихина. У Мелешко была окровавлена правая рука — поранил о рваные края щели. Епихин примчался со своей сумкой, начал промывать, обрабатывать рану. Мелешко сидел на краю койки с отрешенным видом. Совсем не был он похож на себя прежнего, улыбчивого и наивного, — так подумал о нем Травников. И еще он подумал, что лодка, возможно, наткнулась на затонувшее судно. Может, на «Лугу», на которой он шел из Таллина. Или на «Скрунду», тоже потопленную в том проклятом августе. Много их, судов, погибших в таллинском переходе, лежало на холодном дне Финского залива. Недаром этот залив получил прозвище «суп с клёцками»…

Тут возобновилась бомбежка. Шум помпы демаскировал «эску», и сторожевые катера вновь ее настигли. Глубинные бомбы рвались правее ее курса, и Сергеев повернул влево, приказав остановить помпу. Но финны, конечно, слышали шум лодочных винтов. Взрывы опасно приблизились…

— Стоп моторы, прямо руль! — крикнул командир. — Ложиться на грунт!

Лодка затаилась, были застопорены все механизмы. И даже топать по металлической палубе запретил командир. Ходить в носках! Не разговаривать громко! Ни малейшего звука не должны услышать гидроакустики на катерах-охотниках.

Бомбометание то стихало, то начиналось вновь. Финны не жалели глубинных бомб. «Эска» содрогалась, лежа на грунте. Патроны регенерации уже не помогали, в отсеках воздух как бы уплотнился, насыщенный углекислотой, — все труднее дышали люди. В тусклом аварийном свете влажными пятнами белели их лица.

Травников задремал, сидя на разножке. Вдруг очнулся, огляделся. Сколько — вторые сутки лежим? — подумал он. Или уже третьи? Сколько — сорок три, кажется, я насчитал разрывов глубинок… Вроде бы тихо… только дышать нечем…

— Мелешко, — позвал он, с трудом шевеля языком. — У тебя кровь под носом… есть у тебя платок… вытереть?..

Мелешко повел на него взгляд воспаленных глаз и пробормотал что-то.

— Что ты сказал? — Травникову послышалось слово «Каховка». — Что ты сказал, Мелешко?.. Какая «Каховка»?

Но тут — будто гром грянул:

— В носу-у! — Голос командира Сергеева из переговорной трубы взорвал тишину. — По местам стоять, к всплытию! — и вскоре: — Артрасчеты — в центральный!

В оцепеневшие отсеки вернулась жизнь. Затопали башмаки. Зазвучали голоса. Мотористы готовили к запуску дизеля. С рёвом продуваемых балластных цистерн лодка всплывала в крейсерское положение.

Оглушительно хлынул свежий воздух из рубочного люка, открытого командиром. Сергеев, подняв тяжелую верхнюю крышку, поднялся на мостик, за ним выскочил сигнальщик Лукошков. Травников и его торпедисты, они же и артиллеристы, висели на трапе, скопились в рубке, ожидая команды «К орудиям!»

Верное, верное решение — схватиться с противником в артиллерийском бою, подумалось Травникову. Лучше бой, чем медленное удушье…

Но вместо команды «К орудиям!» последовала другая:

— Оба полный вперед! — И вслед за ней: — Отбой тревоги! Очередной смене заступить на вахту!

Артрасчеты вернулись в свои отсеки. Бодро отбивали полный ход дизеля, работая и на зарядку батареи. По отсекам сквозь раскрытые двери гулял ветерок вентиляции.

Травников, заступив вахтенным офицером, поднялся на мостик. Вот оно что — туман! Плотный, липкий, он лежал на воде, как бы примяв ее волнение. Туман, значит, и избавил лодку от преследования.

Недаром «эску» командира Сергеева считали везучей.

Сдержанно чертыхался штурман Волновский. Он поднялся на мостик, чтобы определиться астрономически — взять секстаном высоту какой-нибудь звезды. А вместо неба над головой — сплошная перловая каша. Мог бы ее пробить маяк на острове Кери, к которому, по счислению, приближалась «эска», но маяки погашены в чертовом Финском заливе.

— Ну и плавание! — пробормотал Волновский, закончив это восклицание общеизвестной формулой.

Тут сигнальщик Лукошков, с биноклем у глаз, сказал неуверенно:

— Слева двадцать… не пойму что́, товарищ командир… вроде торчит там что-то…

Ну Лукошков!