– Твой удар.
Обходя вокруг стола, я окрашиваю кончик моего кия голубым мелком, потом натираю мою левую ладонь порошком магния из контейнера, чтобы кий в руке скользил лучше. Выбираю шар «двойку», сильно по нему ударяю. Он вылетает из кучки, ударяется о край стола, направляется к центральной лузе, падает в нее. Белый шар вылетел удачно, оказался за «восьмеркой»; теперь она в удачной позиции. Так что я делаю то же, что сделал он: ударяю по «восьмерке», она ударяется о его «десятку», которую ему как-то удалось подогнать к этой лузе, и загоняю туда этот шар. И продолжаю играть, спокойно и невозмутимо, мне все время везет, и я загоняю в лузу все мои шары, один за другим. Осталась лишь одна «единица», но я занял удачную позицию, не могу ошибиться – по крайней мере, надеюсь, что не ошибусь. И я решительно, не раздумывая, по ней ударяю. Желтый шар быстро летит по зеленому сукну и падает в лузу. Один ноль в мою пользу.
– Э, да ты хорошо играешь, а я не верил. Поздравляю.
Потом Серджио подходит к мобильнику, который он оставил на стуле, проверяет его и замечает, что ему пришло сообщение, и его читает.
– Черт, это от матери. Она хочет, чтобы я вернулся домой, какая зануда. Ты не против, если мы продолжим в другой раз?
– Конечно, в следующий.
– Прости меня, бегу. За стойкой наверху можешь взять себе пива, угощаю.
– Хорошо, спасибо.
И я вижу, как он убегает. Я иду в туалет мыть руки. Надеваю пиджак, чищу штаны, на которых осталось несколько следов от голубого мелка, которым я натирал кий, и поднимаюсь наверх. Подхожу к стойке, и бармен сразу же приносит мне пол-литра пива.
– Возьми, это, наверное, для тебя… От Серджио, нет?
– Да, спасибо.
Я сажусь на табурет и начинаю его пить. Делаю большой глоток, оглядываюсь вокруг, осматривая бар. В другом конце зала Сицилиец разговаривает с каким-то человеком старше него. На нем джинсовая куртка и темно-синяя бейсболка. Они о чем-то спорят. Время от времени Сицилиец ударяет кулаком по столу, как будто это как-то может подтвердить его правоту. Может, мне не следовало приглашать на свадьбу всех, но, наверное, некоторые не придут при мысли о том, что нужно что-нибудь подарить. Это моя последняя надежда. Развлекая себя такими мыслями, я отпиваю еще пива и слышу у себя за спиной голос:
– Что тебе сказал Серджио? Что ему нужно домой? Что его мать рвет и мечет?
Я оборачиваюсь и вижу того немого за стойкой, который внезапно стал говорливым и, самое главное, любопытным. Я ему не отвечаю.
– Если он угостил тебя пивом, это значит, что он понял: ты сильный игрок. И не хотел потерять двести евро.
Я смеюсь:
– Вообще-то первую партию я проиграл.
Бармен изумлен, словно ошарашен, так что я допиваю пиво и, не дав ему возможности приставать ко мне с новыми вопросами, покидаю заведение. Теперь я на улице, значит, можно закурить. Раньше в «Четырех зеленых» было лучше. Никогда не возвращайся в места, где ты был мальчишкой: найдешь их несомненно более некрасивыми или, может, не найдешь вообще. Затягиваюсь сигаретой и оборачиваюсь к мотоциклу. Около него копошится какой-то тип – возможно, собирается его взломать. На сиденье моего мотоцикла он положил белый шлем.
– Эй, какого черта ты делаешь? – кричу я ему издалека.
– Кто? Я? Да нет, ты ошибаешься, я взял свой шлем, а раньше на этом мотоцикле сидел парень.
Он низенький, коренастый, с круглым лицом, небольшой бородкой, с ровными, одинаковыми, но плохими и желтыми зубами. На нем джинсы, белые кеды и зеленая ветровка бренда «K-Way». Поскольку я иду к мотоциклу, он хватает шлем и уходит – быстро, но покачиваясь. Мне хватает секунды, чтобы понять, что руль мотоцикла был взломан.
– Вот черт…
Но он надевает шлем – понял, что я его накрыл, – и пускается наутек. Я бросаю сигарету и бегу за ним. Он скрывается за углом, но, завернув, я вижу, как он прыгает на включенный мопед и, даже не поджав ноги, уносится, газуя, прямо по тротуару, практически по встречной. Номерной знак закрыт черным носком. Так что я бегу к своему мотоциклу, снимаю с него блокировку, пытаюсь завести двигатель, чтобы пуститься в погоню, но, убрав подпорки, замечаю, что руль стал жестким и не поворачивается. Наверное, парень нанес по нему классический удар, попытался его выбить, но у него не получилось. Черт, он, наверное, уже удрал. Что-то я не понял: он был один, без грузовика, чтобы погрузить на него мотоцикл, без напарника, который стоял бы на стреме, без сообщника, который отогнал бы в сторону его мопед, пока он уезжал бы на моем мотоцикле. Не могу этого понять. Но его лицо отпечаталось у меня в памяти. Надо было взять смартфон и сфотографировать его. Хорошо, а что делать потом? Писать на него заявление? Как, я обращаюсь к полицейским? При мысли об этом я начинаю смеяться. Пытаюсь повернуть руль, осторожно на него нажимаю, чтобы выправить. Потом застегиваю ремни шлема и, еле-еле газуя, в надежде, что мотоцикл внезапно не встанет, еду в сторону дома.
55
Войдя в офис на следующее утро, обнаруживаю, что Джорджо заперся у себя в кабинете с молодым руководителем отдела, и тот орет. Я смотрю на них через стекло: Джорджо сидит и спокойно слушает, а руководитель отдела стоит и громко кричит. Должен признать, что звукоизоляция, которую велел сделать Джорджо, оказалась изумительной. Я вижу, что руководитель отдела довольно возбужден, но не слышу совершенно ничего, что он говорит. Потом вижу, как Джорджо предлагает ему присесть, но он качает головой, и тогда Джорджо берет папку с проектами, кладет ее на стол, открывает, снова предлагает своему собеседнику сесть, и на этот раз он соглашается. Аличе подходит ко мне как раз тогда, когда я собираюсь войти в свой кабинет.
– Добрый день. Хотите кофе?
– Да, пожалуй. Без сахара.
– Хорошо, сейчас принесу. А вот сегодняшняя корреспонденция.
Она кладет на стол кипу бумаг и выходит из кабинета. Я начинаю просматривать почту. Никаких необычных писем нет. По крайней мере, мне так кажется. Приглашение на коктейль… Открытие ресторана… Вечер, организованный телекомпанией «Фокс» по поводу запуска их нового проекта… Еще одно приглашение на выставку… Открываю его. «Корреджо и Пармиджанино». А вдруг и это приглашение – тоже «с целью»? Мне становится смешно. Нет, наверняка, нет. Хотя кто знает, чем она занимается; может, пойдет туда. Я слышу, как открывается дверь, и из коридора доносятся голоса.
– Хорошо, я рад, что мы нашли решение. Сообщи мне что-нибудь как можно скорее.