Разговор с незнакомкой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Хоккей, говорю, папа смотрит, наверное?

— А папка ушел от нас…

— Как это ушел?! А ну, позови мать… Клавдия?

— Нет, Нина…

— Простите, не туда попала…

По заданию редакции мне довелось побывать в одной, из воинских частей, где новое армейское пополнение проходило курс молодого бойца.

Окоп, в котором стоят молодые солдаты, чуть выше пояса. Они ложатся грудью на его кромку и прижимают к плечам приклады автоматов. Учатся стрелять. Через несколько часов они уходят, оставляя в талом снегу рыжие следы. Снег зернистый, осевший, но его еще много, и лишь вдоль окопа тянется лента черной оттаявшей земли. Завтра сюда придут другие…

Через некоторое время я снова оказываюсь здесь. Вокруг безлюдно. Солдаты научились стрелять. Прохожу мимо окопа. Сапоги вязнут в жирной густой земле. Она еще мертва, но вдоль кромки неглубокого окопа протянулась узкая полоска вчера родившейся травки.

Вспомнилось мне давнее, забавное… Тогда я получил квартиру. Однокомнатную, отдельную, с кухней и ванной — первую свою жилплощадь в жизни. Прибегаю как-то в самом начале своего счастья с работы. С ходу — в ванную. Булькает водичка теплая, ласковая. Блаженствую, погрузившись в нее до ушей. И душа поет.

— Легко на сердце от песни веселой… — тяну, как могу.

— Она скучать не дает никогда, — вторит мне профессиональное сопрано из-за кафельной стенки.

«Почудилось», — думаю я и завожу другое:

— Не слышны в саду даже шорохи-и-и…

— Все здесь замерло до утра-а-а… — подпевает прекрасный голос. Журчит за стеной вода. Впрочем, это было очень давно. Может быть, я что-то и перепутал.

В вагоне метро в этот вечерний час немноголюдно. Напротив меня склонилась над зарубежной газетой миловидная женщина. Рядом — двое молодых людей. Один из них — непоседливый, в очках с модной оправой, суетясь, перешептываясь с другом, явно ищет повода, чтобы заговорить с женщиной.

— Девушка держит в руках «Таймс», — наконец говорит он со значением. — И делает вид, что знает английский…

Женщина, едва взглянув на него из-за газеты, снисходительно улыбнулась:

— Молодой человек носит очки и делает вид, что он дальнозоркий…

ВРЕМЯ МУЖЕСТВА

Раннее майское утро. Еще свежо, но тугие и острые лезвия солнечных лучей уже прорезали сизую дымку, в которой золотятся по горизонту купола московских старых соборов. Еще пустынно на улицах, еще редки машины, но уже остро ощутима необыденность только что родившегося дня. Печать ее на всем. И на бликах, что играют в звеньях рано распахнутых окон, и на улыбке дворника, резво размахивающего метлой на асфальтовом пятачке, возле арки высотного дома, и в трубном сигнале машины, круто развернувшейся рядом.

Из машины неторопливо выбрался и, хлопнув дверцей, на минуту замер, словно увидев что-то неожиданное, высокий пожилой генерал. Он медленно направился к подъезду и, остановившись возле дворника, протянул ему руку:

— С праздником, батя!

Дворник вытянулся перед генералом во фронт, пристукнул озорно каблуками, и звякнули серебром на его груди медали.

Из подъезда спешили наперегонки к генералу двое военных. Все трое обнялись и так, не разнимая рук, двинулись к дому.

А через час уже Москвы не узнать. Майская Москва зеленела, шелестела первой листвой. И не только первые нежные листья тополей и лип отливали изумрудной свежестью. Зеленели повсюду, выделяясь на голубом, синем, алом, мундиры военных. И на все столичные вокзалы прибывали и прибывали зеленые составы, на летные поля всех аэропортов приземлялись сияющие огромные лайнеры, и выходили из них военные и штатские и обнажали головы под теплым московским солнцем, жарко и празднично золотившим их боевые ордена и медали.

Если взглянуть на сквер у Большого театра с высоты — ну, скажем, с крыши гостиницы «Москва» или «Метрополь», — он покажется громадным букетом, гигантским кустом белых хризантем. Там внизу, в сквере, не осталось ни одной веточки сирени или яблони, где бы не был укреплен белый листок бумаги. Эти белые флажки трепещут на легком ветру, и розовым пламенем отсвечивают в них знамена. Что же это за письмена колышутся на ветвях? Кому адресованы эти послания?

А вокруг — они. Таманцы, кантемировцы, пехота и танкисты, моряки и хозяева беспощадных «катюш», летчики и партизаны. Гвардейцы, герои, кавалеры орденов… И это человеческое море кипит, волнуется, звенит, и вряд ли найдется сила, чтобы усмирить его, утихомирить, приглушить.

Женщина, встав на скамейку, возвысившись над головами, машет, машет рукой. Седые волосы выбились из-под тонкого платка, она сорвала его и, зажав крепко в руке, машет, а голос ее звучит высоко и пронзительно:

— Девчонки! Аэростатчицы! Девочки-и-и! — И голос ее сорвался вдруг, и она словно онемела на мгновенье, но кто-то уже пробивается к ней через стену людей, кто-то машет букетом пунцовых тюльпанов…

А рядом взлетела вдруг над головами яростная трель лихой трехрядки. И вышла в круг другая женщина, худенькая, какая-то невесомая вся, и, если бы не частые морщинки возле глаз и на лбу, можно было бы принять ее за девушку, за девчонку-подростка. А она стукнула каблуком об асфальт, будто выстрелила, и засеменила ногами, рванулась птицей и поплыла под заливистый перебор гармони.