— Точно! — подтвердил Бондарь. — Ведь мы тащили его за шкирку через всю нейтральную. Сам не хотел идти — пришлась поступить с ним нелюбезно, фельдфебель вроде был.
— Нет, унтер-офицер, — возразил Ротгольц. — Это я помню точно. Но данные я получил от него отменные.
— Вы что же, помните всех пленных? — улыбнувшись, спросил Полищук.
— Всех, конечно, не упомнишь, но в памяти многие остались. Например — самый первый. Под Воронежем мы его взяли, возле Озерок, тринадцатого октября сорок второго года. Старший стрелок триста сороковой пехотной…
— Неужели и дату запомнили? — удивился Полищук.
— Это проще всего: с днем рождения совпало.
— Так… вернемся к главному. — Полищук повернулся к командиру разведроты старшему лейтенанту Прибыткову. — Что у вас?..
— Хочу доложить результаты наблюдения за обороной противника. — Прибытков бегло взглянул на карту. — Дзотов они, к счастью, не успели построить, но проволока вдоль позиций просматривается. Передний край их идет вдоль восточной окраины Чопа, а ходы сообщения уходят в тыл позиций, по-видимому в подвалы разбитых и полуразрушенных домов, блиндажей не замечено…
— Майор Филатов мне посоветовал взять данные у артиллерийских разведчиков… — вставил Ротгольц.
— И что они сообщают?
— Помощник начальника штаба артиллерии и начальник их разведки капитан Дворников считают, что против нас стоят венгерские части.
— Как же они это определили?
— У них очень сильная оптика, позволившая им различить со своего НП форму венгерских солдат.
— Тем лучше! — оживился Малин. — С венграми нам уже приходилось иметь дело.
— Когда это было… — раздумчиво проговорил Ротгольц. — В сорок третьем, под Воронежем. Увы, здесь оборона не та.
— Кто возглавит разведгруппу? — спросил Полищук.
— Я сам, — решительно сказал Прибытков. — И пойдем налегке, не более шести-семи человек.
В канун праздника, 6 ноября, группа разведчиков с наступлением темноты вышла к переднему краю 841-го стрелкового полка. До позиций противника, выгодно возвышавшихся над окопами нашего переднего края, было не более шестисот метров. Это пространство перерезал неглубокий лог, затруднявший наблюдение разведчикам, но и представляющий довольно удобный путь к огневым точкам немцев.
Семеро разведчиков замерли, напряженно вглядываясь в сгущавшуюся темень.
— Надо еще малость подождать, — тихо проговорил сержант Шавров. — Тучи вон набежали, может, и снег пойдет, все на руку нам…
— Будем у моря погоды ждать — до утра дождемся, — прервал его старший лейтенант Прибытков.
— Как же мы с проволокой-то разделаемся без саперов? — спросил сержант Лебедев. — Зубами, что ли, ее грызть, заразу?..
— А ты попроси старшину Гоголинского, может, лишнюю плащ-палатку подкинет. Ее и подложишь… — рассмеялся старший сержант Кружилин.
— Получишь что-нибудь у этого жмота Гоголя — держи карман шире! Разве что зимой снега…
— Зато всю войну он нас неплохо кормит и поит, а это не так уж и мало. — Старший лейтенант Прибытков вытянул перед собой руки. На ладони его опустилось несколько крупных снежин. — Ну, вот вам и снег. Пора! Артищев и Кружилин пойдут вперед, я с Лебедевым и Кирсановым — следом. Прикроют нас Бондарь и Шавров… Все ясно?
— Ясно-то ясно… — ответил вполголоса Шавров. — А все ж без саперов непривычно как-то.
— Поздно об этом. Проверяйте автоматы…
Через несколько минут они перемахнули через бруствер. Снег пошел густой, обильный, в темноте едва видно было друг друга. Глаза слепило, снег набивался за ворот, в рукава. С трудом преодолев метров двести, разведчики залегли: над головами повисла на парашюте огненная ракета.
— Черт бы побрал все на свете! — негромко выругался Бондарь, выползая из лужи, покрытой хрустким льдом. Рядом с ним ворочался, ломая тонкий и острый, как стекло, лед, Кирсанов.
— Смотри… — толкнул его в бок Бондарь, когда они отползли от лужи. Над ними нависал огромный темный остов взорванной самоходки.