– Так вот что делает вас такой счастливой, – беспечно произнес он. – Близость вашего суженого.
Девушка покачала головой.
– Он вряд ли станет моим женихом – вам это известно лучше, чем кому-либо другому. Я счастлива потому что… Нет! Не могу назвать себя счастливой. Я запуталась, и теперь сама не знаю, как мне быть! – Она взволнованно всплеснула руками. – Смотрите! Все это – мое, стоит мне только захотеть! Я могу наслаждаться всеми наивысшими благами Фамбера! Однако – хочу ли я этого? И еще не сказал своего последнего слова Кокор Хеккус, который совершенно непредсказуем. Но я почему-то даже и не думаю о нем… может быть, все дело в том, что мне пришлась по душе кочевая жизнь – которая раздразнила меня после того, как я повидала достаточно много миров помимо Фамбера?
Герсену нечем было ей ответить. Она тяжело вздохнула, затем поглядела на него из-под полуопущенных век.
– Но выбора у меня почти никакого. Сейчас я здесь, здесь и должна оставаться. На следующей неделе я вернусь в Драззан – а вас уже здесь не будет… Вы ведь покинете Фамбер, разве не так?
Герсен решил подойти к этому вопросу как можно более трезво.
– Куда и как я отправлюсь зависит от того, каким образом мне удастся поскорее добраться до космического корабля.
– А потом?
– Потом – я снова возьмусь за то, ради чего я сюда прибыл.
Она тяжело вздохнула.
– Не очень-то, как мне кажется блестящая перспектива. Снова горы Скар Сакау… Снова отвесные скалы и пропасти. Затем Аглабат. Каким образом вам удастся проникнуть сквозь его стены? А если вас поймают… – Она скривила лицо. – Когда я впервые услышала о темницах под Аглабатом, я не спала несколько месяцев. Все боялась уснуть из страха перед подземельями Аглабата.
В гостиную вошел дворецкий в светло-зеленой ливрее с подносом в руках. Алюз Ифигения взяла два бокала, один из них протянула Герсену.
– И если вас убьют или поймают – как я смогу тогда покинуть Фамбер, если решусь на это?
Герсен невесело рассмеялся.
– Если бы я серьезно задумывался над подобными вопросами, я бы стал опасаться всего этого. Страх сковал бы мои действия, а вследствие этого резко бы возросла угроза моей поимки или гибели. Если вы выйдете замуж за Сиона Трамбле, то, как мне кажется, столкнетесь с точно такими же трудностями.
Алюз Ифигения чуть вздернула обнаженные нежные плечи – она была в белом вечернем платье в оборках без рукавов, которым в этом городе отдавали явное предпочтение.
– Он красив, благороден, справедлив, почтителен – и, пожалуй, даже слишком хорош для меня. Неожиданно для самой себя я обнаружила, что у меня появились такие мысли и желания, которые раньше были мне неведомы. – Она обвела взглядом комнату, на мгновенье прислушалась к гулу голосов, затем снова повернулась к Герсену. – Мне трудно выразить словами те чувства, что меня обуревают – но в эпоху, когда мужчины и женщины почти мгновенно пересекают космическое пространство, когда сотни планет объединились в Ойкумену, когда возможно все, что только доступно человеческому воображению, эта отдаленная крошечная планета с доведенными до крайности добродетелями и пороками кажется неправдоподобной.
Герсен, которому были куда ближе, чем Алюз Ифигении, знакомы планеты Глуши и планеты Ойкумены, не склонен был разделять ее чувств.
– Все зависит от того, – сказал он, – как вы относитесь к человечеству: к его прошлому, его настоящему и какие надежды питаете в отношении его будущего. Институт… – Он не удержался от смеха, произнося это слово, -…наверняка предпочел бы Фамбер будням современной Ойкумены.
– Мне ничего не известно об Институте, – произнесла Алюз Ифигения. – Это группа людей с порочными наклонностями или даже преступников?
– Нет, – ответил Герсен. – Они всего лишь философы…
Алюз Ифигения тяжело вздохнула, взгляд ее снова стал почти отрешенным.
– Я еще очень многого не знаю, – произнесла она, взяв руку Герсена в свою.
В сопровождении пажей с фанфарами в руках в гостиную торжественно вошел герольд.
– Сион Трамбле, Великий Князь Вадруса.
В гостиной сразу же воцарилась тишина. Из приемного зала послышались пока что еще отдаленные, размеренные шаги и в такт с ними характерный звон металла. Пажи подняли фанфары, издали приветственную мелодию. И тут же размашистым шагом в гостиную вошел Сион Трамбле. Он был прямо с дороги, в перепачканных доспехах, в круглом металлическом шлеме на голове, испещренном вмятинами и перемазанном запекшейся кровью. Когда он снял шлем, взору Герсена явилась пышная копна золотистых локонов, коротко подстриженная светлая борода, великолепный прямой нос и невообразимо голубые глаза. Он поднял руку в приветственном жесте, относящимся ко всем присутствующим, затем церемонно подошел к Алюз Ифигении, склонился перед ее рукой.
– Моя принцесса – вы сочли возможным вернуться.
Алюз Ифигения хихикнула. Сион Трамбле с удивлением поглядел на нее.
– По правде говоря, – сказала Алюз Ифигения, – вот этот джентльмен не предоставил мне иного выбора.
Сион Трамбле повернулся к Герсену. «Мы с ним никогда не станем друзьями», подумал Герсен. Каким бы благородным, учтивым, справедливым и добросердечным ни был Сион Трамбле, он все равно оставался лишенным чувства юмора напыщенным индюком, самодовольным и своенравным.