Начальник станции снова заговорил в телефон, затем сказал Глауену.
— Они не знают, о что вы имеете в виду.
— Не так давно шесть человек из семинарии посетили Кадвол. Я бы хотел узнать, кто им продал билеты. Это единственное, что меня интересует.
Начальник станции пересказал эту информацию в трубку телефона, выслушал ответ, положил трубку и медленно повернулся к Глауену.
— Я поражен до глубины души.
— Чем?
— Они согласились поговорить с вами.
— Это так удивительно?
— В какой-то мере. Они почти не принимают пришельцев. Поднимитесь по дороге и постучите в дверь. Когда вас встретят, спросите Орден Заа. Осторожней, мой друг! Это странные люди!
— Я очень вежливо задам свои вопросы. Если они не сподобятся мне ответить на них, то я просто уйду. Другого выбора у меня нет.
— Очень разумный план.
Начальник станции проводил Глауена до выходной двери. На пороге они вместе понаблюдали за толкающейся толпой зубенитов.
— Как вы умудряетесь отличать мужчин от женщин? — поинтересовался Глауен.
— Это любимый вопрос туристов! Я всем отвечаю так: «А зачем мне это надо?»
— Вы никогда не пытались познакомиться с какой-нибудь местной леди?
— Фу! Это, как говориться, пустая трата энергии. Они обращают на меня внимание не больше, чем на горного козла, — он указал на противоположную сторону площади, — Вон там начинается дорога на холм.
Глауен, пригнув голову, пересек площадь, насквозь продуваемую леденящим северным ветром. Там где от площади начиналась дорога висела вывеска, гласящая:
«Семинария Мономантики
Осторожно! Держитесь в стороне!»
Юноша проигнорировал вывеску и начал подниматься по склону.
Семинария маячила на фоне неба. Дорога сделала последний поворот и вывела его к фасаду строения. Перед тремя ступеньками, ведущими к тяжелой бревенчатой двери, Глауен остановился и перевел дыхание. В тусклых лучах Зонка, пред ним предстала панорама мира, совершенно отличного от его родного. Внизу лежал город, состоящий из красно-коричневых, коричневых и темно-красных строений с черными крышами столпившихся вокруг площади. За городом начинались возделанные земли, защищенные рядами деревьев, за которыми, теряясь в тумане, протянулась степь.
Глауен повернулся к семинарии. Он расправил плечи, одернул куртку и осмотрел фасад здания. Высокие узкие окна казались слепыми и пустыми, как будто никому не приходила мысль выглянуть из них во внешний мир. Мрачное место для учебы, подумал Глауен, единственным его достоинством может быть то, что его учеников ничто не отвлекает от постижения философских истин. Он сделал шаг вперед, поднял и опустил несколько раз медное дверное кольцо.
Прошло какое-то время. Дверь открылась и из нее выглянул дородный круглолицый человек, несколько выше Глауена, с круглыми близко посаженными глазами. На нем был серо-коричневый балахон из простой ткани и капюшон, который оставлял открытым только лицо мужчины. Он хмуро оглядел Глауена.
— Ты думаешь зачем здесь вывеска? Ты что, неграмотный?
— Я грамотный и я читал вашу вывеску.
— Еще хуже! Мы сюда никого не зовем!
— Я капитан Глауен Клаттук, — сдерживая голос, сказал Глауен, — Мне было сказано: постучать в дверь и спросить Орден Заа.
— Это правда? А по какому делу?
— Я уже объяснял это по телефону.
— Объясните еще раз. Я не собираюсь впускать сюда каждого бездельника, который болтается в округе в поисках сокровищ.