Очищение (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это чудовище назвали ПОЦ (Предельно защищённый операционный центр). В Голливуде его тут же окрестили «Бункером», а некоторое смелые остряки даже называли ПОЦ «Фюрербункером», хотя после того, как несколько болтливых сотрудников «Парадайма» были уволены за громкое произнесение этого выражения, так говорили только шёпотом. Именно это здание стало штабом Голливуда для подготовки контрнаступления против Добрармии.

ПОЦ включал шикарный зал заседаний с длинным столом красного дерева, буфетом и баром с закусками и напитками. В один майский день Блостайн созвал совещание, на которое собрались два десятка человек, все евреи. Они представляли все главные студии и телевизионные сети, сливки выжившей верхушки Голливуда.

— Мы должны заключить сделку с Добровольческой армией Северо-Запада, — прямо заявил Блостайн.

Мужчины за столом поражённо уставились на него.

— Арни, что я слышу? — открыл рот от удивления Моше Фейнстайн из «Дримуоркс-Дисней» и даже не заметил, как горящая сигара упала из его толстых губ на колени.

— Мои уши не обманывают меня, бойчик? Ты говоришь, мы должны заключить сделку с нацистами? С нацистами?!

— Ты смотрел свои цифры за апрель, Mo? — мрачно спросил Блостайн. — Ты видел все наши цифры? Нас здесь уничтожают, во всех смыслах этого слова. Гоише копф[60] полиция и ФБР ничего не знают, они гоняются за своими хвостами по всему городу и до сих пор имеют шиш с маслом. Каждый день эти мерзавцы расстреливают кого-нибудь из наших друзей, наших лучших творцов и финансистов, наших работников, наших людей со связями в высоких кругах, тех людей, которые двигают всю нашу промышленность. Каждый день я говорю с Кирби, замдиректора ФБР, которого прислали из Вашингтона, потом говорю с начальником полиции, потом с внутренней безопасностью, и доложу вам, у них нет никаких зацепок. Так что мы заключаем сделку.

— Не то, чтобы мы раньше никогда не занимались бизнесом с гонифами[61], — промямлил Уолтер Векслер из «Уорлд Артистс», устало пожав плечами. — Чёрт побери, иногда мы даже предусматриваем в бюджете такие выплаты. Мы платим профсоюзным боссам. Платим диктаторам третьего мира, чтобы снимать кино в их странах, и всяким иностранным чиновникам, чтобы наши фильмы показывались в кинотеатрах и по ТВ. Хотим снимать в Нью-Йорке — отстёгиваем мафии ферштункт[62]. Хотим снимать в восточном Лос-Анджелесе — платим мексиканским бандитам, хотим снимать в Уатс — платим шварцерс[63].

— Вопрос не в плате ссаным мелким гангстерам-гоям, чтобы мы могли работать, — взорвался Фейнстайн. — Но эти — грёбаные нацисты! Что тебе непонятно в слове «нацисты», Арни?

— Арни, тут имеются и некоторые практические возражения, — заговорил Дэвид Данцигер, старший юрисконсульт киностудии «Парадайм».

Данцигер был «метросексуалом», то есть гордился своей безупречной внешностью, фигурой, отшлифованной гандболом, безукоризненными искусственными зубами и дорогими, сделанными со вкусом костюмами; он походил на кинозвезду больше, чем многие из актеров «Парадайм».

— Моше прав. Они — не уголовники, а одержимые антисемиты, преследующие свою цель. Им нужны не наши деньги, а наша кровь. Вы же знаете, что для нашего народа исторически самым опасным временем было, когда мы больше не могли предложить гоям достаточно золота или удовольствий, чтобы подкупить их, и тогда мы вынуждены были начинать искать пути отхода.

— Мы не уйдём из Голливуда, — бросил Сэм Глейзер из студии «ТриВижн». — Ни за что. Ни в коем случае. Голливуд — это не какое-нибудь захолустное штетл[64] в Польше, которое мы могли бросить после налёта казаков. Голливуд — наш, и к дьяволу души этих свиноедов! Мы создали Голливуд, превратили его в самое золотое место во всей этой гольдене медине[65], и мы намерены удержать город навсегда!

— Да я согласен, мы не можем позволить себе покинуть Голливуд, я говорю, что дело не только в деньгах. Никто и не предлагает этого, — уточнил Данцигер. — Я просто обратил ваше внимание, что мы не можем подкупить Добрармию, как обычно подкупаем гоев, деньгами, сексом или иллюзией власти.

Второе возражение — это вопрос, как мы вступим с ними в переговоры? Как мы найдём нашу группу дружелюбных убийц — фашистов и вежливо попросим их перестать? Я понятия не имею.

— И какую сделку, по-твоему, мы могли заключить с этими людоедами, Арни? — снова вмешался Фейнстайн. — Если они не захотят взять наши деньги, что мы могли бы предложить им, чтобы они остановились?

— По-моему, я догадываюсь, — сказал Блостайн. — Я спросил себя, а что вдруг привело к этой кровавой бане? И думаю, что понял. По-моему, в Добрармии как-то пронюхали о двух наших проектах — «Родине» и «Большом Белом Севере». Они узнали, и вот — их ответ.

Оба этих фильма теперь заморожены на неопределённое время. Это пришлось сделать, потому что половина ключевых фигур, связанных с подготовкой запуска фильма в производство, мертва или прячется. Полагаю, если мы сделаем некое публичное заявление, что мы всё поняли, и косвенно пообещаем не делать никаких кино или телешоу против Добрармии, они в свою очередь смогут это оценить и прекратят нас убивать.

— Другими словами: терроризм работает, — горько заметил Глейзер. — Чудесно! Отличное послание! Вот так способ отстаивать принципы, Арни!

— Если при отстаивании принципов моя студия теряет миллиард долларов в месяц и десятки жизней наших первоклассных талантов, лучших управленцев и постановщиков, принципы могут идти в задницу Римского папы, — отрезал Блостайн. — Если из-за принципа я не могу попасть домой без бронированного авто и кучи телохранителей, а после тяжёлой работы нельзя посидеть у моего бассейна, где мне славно отсосёт какая-нибудь шикса за пару появлений в комедийном телесериале, я называю этот принцип — шминцип.

Фейнстайн, наконец, поймал свою сигару и снова впился взглядом в Блостайна.

— Так ты думаешь, что если мы публично унизимся перед этими мерзавцами — убийцами Сидни Глика, Лу Волтца и Арти Бернстайна, мы публично заявим, что будем хорошими жидками и слова плохого не скажем про этих запятнанных кровью психопатов, которые осквернили кровью богоизбранного народа самый невиданный и светлый из всех наших земных храмов. И говоришь, что если мы проделаем этот фокус, они, задрав штаны, убегут назад в северные леса и оставят нас в покое? С чего ты взял, что Добрармия просто не посмеётся над нами и не продолжит убивать нас?

— Я не знаю, — признал Блостайн. — Всё, что я хотел сказать, означает, что наш бизнес должен работать, а мы не можем руководить им из тира, где все мы — движущиеся мишени. Думаю, стоит попытаться.

— Если бы только мы смогли переговорить с ними, сесть за один стол, как бы это ни было невыносимо, — размышлял вслух Векслер. — Мы предложили пять миллионов долларов за головы этих свиней, живых, и десять миллионов — за мёртвых, но от этого, похоже, мало проку. Может, мы подходим к делу не с того конца.

Предположим, что мы им предложим по пять миллионов каждому. Я просто не могу поверить, что от таких денег не вскружится голова даже у самого бешеного антисемита. Я хочу сказать, что, судя по тому, что я читал, это парни с плохими зубами и с татуировками, выросшие на грязных стоянках жилых автоприцепов и работающие подсобниками на бензоколонках и продавцами гамбургеров, или работали раньше, пока всю эту работу не захватили мексиканцы. Надо пошуршать пачкой сотен долларов около их ушей, что для этих подонков будет как глас божий.

— Думаю, что даже если мы сможем подкупить эту группу, что они прислали сюда за Оскарами, их боссы в Сиэтле или Портленде просто пришлют других, — сказал Данцигер. — В любом случае у нас нет способа связаться с ними, так что во всей этой затее мало толку.

— Ведь кто-то же здесь знает, кто эти говноеды, и где они, — злобно протянул Рафи Эйтам из «МГМ».

— Согласен, — кивнул Данцигер. — По-моему, нам, пожалуй, имеет смысл подойти к этой проблеме с другой стороны. Начать с интересного вопроса, как они вообще узнали, что мы планировали снять два фильма о Северо-Западе? Кажется, у ФБР и полиции общее мнение, что эти стрелки не из нашего города. Они точно установили снайпера Локхарта, потому что тот оставил свою визитную карточку, а также одного из лучших террористов Добрармии, который пустил газ в аппаратную службы безопасности в «Кодаке», мужчину, известного как «Принц Жезлов». Они также просмотрели видеозаписи с камер слежения за несколько недель до церемонии и уверены, что террористы, как ни странно, заблаговременно были на экскурсиях по «Кодаку», просто как обычные туристы.

— Ну, это уже сверхнаглость, — неохотно признал Векслер.

Данцигер кивнул.

[60] «Тупоголовая», буквально «нееврейская голова» на идиш — Прим. перев.

[61] Гониф — жулик на идиш — Прим. перев.

[62] Ферштункт — отступное на идиш — Прим. перев.

[63] чёрным, «черножопым» т. е. неграм — на идиш — Прим. перев.

[64] «Местечко» на идиш — Прим. перев.

[65] США — «золотая страна» на идиш — Прим. перев.