Особенно нравились… похожие по своему тону на памфлеты статьи В. Р. Менжинского, бившие всегда не в бровь, а в глаз.
Газета оживилась, и скучных статей Н. П. Дружинина и К0 никто не читал, а мы, редакционное ядро, под тем или иным предлогом задерживали статьи явно кадетские, охотно заменяя их беллетристическими фельетонами В. М. Михеева.
Мы буквально начали наводнять газету марксистским материалом, при этом на самые животрепещущие темы.
…Злоба Дружинина против нас уже давно накапливалась, и он задумал дать нам решительный бой, хотя и не последний. Он со своими единомышленниками созвал редакционное собрание. И вот на этом собрании он предъявил нам обвинение в том, что мы, марксисты, узурпировали все права редакционного комитета, оставили под спудом статьи многих «почтенных» сотрудников газеты под разными предлогами и ведем газету в узкопартийном духе, несмотря на то что газета-де является выразителем мнений всех партий, в том числе и кадетов, эсеров и других течений…
Н. П. Дружинин с его кадетской прямолинейностью сделался объектом насмешек со стороны В. Р. Менжинского и других членов собрания и, слабо поддержанный даже своими, провалился окончательно.
В заключение на собрание был приглашен заведующий нашей конторой О. И. Антушевич, который с бухгалтерскими цифрами в руках воочию опровергнул утверждение Н. П. Дружинина, что тираж газеты из-за марксистского ведения газеты падает. Оказалось, что тираж газеты шел значительно вверх, особенно в области, в фабрично-заводских центрах. И Дружинин, разбитый, ушел с собрания.
Это собрание подняло наш дух… И мы, марксисты, не теряли даром времени, несмотря на то что большинство из нас были заняты партийной, комитетской работой.
Вся наша контора состояла из большевиков и меньшевиков. Между прочим, в конторе служила А. Н. Горшкова, состоящая и теперь в РКП. Корректором был большевик Торопов. Даже разносчики газет были все партийными, не говоря уж о наборщиках в типографии Фалька, где печатался «Северный край».
С течением времени и самое помещение нашей редакции, находившееся на Некрасовском бульваре в доме Синклера, стало служить явочной квартирой для большевиков. Во дворе редакции жил я с В. Р. Менжинским…
Помню первомайскую демонстрацию, которую устроили рабочие и учащиеся на Некрасовском бульваре, как раз против редакции.
Местная большевистская организация, собственно, устраивала собрания за городом, и эта демонстрация произошла неожиданно, стихийно…
Демонстранты были без оружия, и, когда они со знаменами и пением революционных гимнов дошли до середины бульвара, на них накинулась из засады сотня рассвирепевших казаков. Страшно было смотреть, как они расправлялись с молодежью. Нагайки свистели по спинам демонстрантов. Досталось кое-кому и из редакции. Присоединившись к демонстрации, мы с сотрудницей газеты Довгард, рабочим типографии и двумя хроникерами поплатились своими костюмами, которые были изорваны в клочья. Какие-то субъекты из ярославской черной сотни указывали казакам на нас, приговаривая:
— Бей их!
— Бей! — восклицал другой, по виду торговец. — Они из «Северного края».
Многие из избитых были перенесены в помещение редакции, и там им была оказана помощь.
Это событие в глазах черной сотни и полиции окончательно скомпрометировало «Северный край», который с этого времени подвергался особой бдительности со стороны «очей царевых». Но почему-то обыск был, и то довольно поверхностный, только у меня одного, дня через три после демонстрации.
Другие сотрудники счастливо избежали обыска, в том числе и В. Р. Менжинский.
Наша редакционная работа продолжала кипеть. Мы привлекали к работе многих работников партийной организации, завели у себя отдел «рабочей хроники», усилили еще оригинальный марксистский материал.
Газету начали читать и ярославские рабочие, так как многие из пропагандистов и агитаторов были и нашими сотрудниками.
Как раз к этому времени усилился приток из Москвы и Питера разного рода лекторов, представителей разнообразных политических партий…
Помню приезд в Ярославль П. Н. Милюкова, который был в нашей редакции, беседовал с нами и говорил о том, что эсдекам нужно запастись большей терпимостью, и удивлялся тому, что в провинции могла существовать такая смелая газета при Роговиче.
Он читал свой реферат о течениях среди русской социал-демократии, об отношении к ней вновь организовавшейся тогда кадетской партии, которую Милюков возглавлял.
Реферат его был организован, кажется, в одном барском особняке, недалеко от Волги.
На реферат этот собралась вся либерально-буржуазная интеллигенция Ярославля. Некуда было яблоку упасть. П. Н. Милюков, изложивший всю историю возникновения и развития социал-демократии, отдал предпочтение меньшевикам, и особенно Г. В. Плеханову, с которым он и его партия не прочь были бы блокироваться. Большевиков он пытался всячески дискредитировать, в особенности же Ленина за его «раскольническую» тактику, якобы срывающую «единство демократического фронта» в революции… Меньшевики в первую революцию проповедовали блок с либеральной буржуазией, а не с крестьянством, как большевики.
И в первый раз сомнения насчет меньшевизма роем обступили меня на этом реферате Милюкова.
Эти сомнения особенно усилились, когда стали возражать Милюкову представители местной большевистской организации, мой ближайший товарищ по редакции газеты «Северный край» В. Р. Менжинский. Я понял окончательно, что я с ними, а не с Милюковым и меньшевиками.
Я понял, что наш естественный революционный союзник — не рыхлый либеральный буржуа, а крестьянин, уже к тому времени начавший подавать довольно громко свой голос в возникавших в разных концах страны аграрных беспорядках.
Очень остроумно, по обыкновению, возражал Милюкову В. Р. Менжинский…
А революция между тем приближалась к вам гигантскими шагами. Это чувствовалось в каждом биении пульса тогдашней общественной жизни. На поверхности ее бешеным темпом шла мобилизация либеральных и демократических буржуазных сил — параллельно с такой же мобилизацией сил революционной демократии…
Телеграммы ежедневно приносили все новые и новые признаки надвигающегося революционного взрыва в стране.