— Медведь! — радостно воскликнула Таня, встретив охотников с добычей. Вспомнилось ей свое, родное: отец, дядя Спиридон и все тамбовские охотники, как, бывало, они из тайги медведя приносили.
Вечером Егор, дед, Федюшка и ребята приехали на Додьгу. Вместе с ними отправился Илья Бормотов. Коня с санями оставили под сопкой, а сами, хватаясь за корни и кусты, поднялись по мерзлой земле обрыва к берлоге. Опять тревожили, пугали медвежат, но выгнать не могли.
— Ну-ка, тятя, подержи меня, — попросил Егор отца.
Он скинул полушубок, присел, правой ногой уперся в колоду, а левую запустил в берлогу. Егор почувствовал, как медвежонок потащил ногу, и подхватил его ступней под зад. Мохнатый пегий звереныш выехал из берлоги верхом на Егоровой ноге. Он в страхе кинулся бежать, но увяз в глубоком снегу. Дед схватил его за уши и повалил.
— Ишь ты, прыткий!
У медвежонка была тонкая переносица, от этого казалось, что он собирался заплакать. Остромордый, черноглазый, он обиженно визжал и в то же время кидался и норовил ухватить за ноги каждого, кто подходил к нему.
— Шерсть-то дыбом!
За другим медвежонком полез в берлогу Илья Бормотов. Зверят связали. При общем смехе Егор надел им на лапы рукавицы. Медвежата боялись рукавиц, визжали, а маленький силился их скинуть.
— Чтобы не поморозили ладони, — сказал Егор. — Надо, надо тебе! — грозил он бойкому медвежонку. — Не балуй!..
Дедушка Кондрат и Егор потянули связанных зверей волоком, на веревках, вниз по горе.
— Вот она, медвежья-то забава! — толковал внукам Кондрат. — У нас на старых местах тоже так. Камские-то звери славились в старое время.
Федька поспешил вперед и схватил коня под уздцы. По крутой обледеневшей горе Егор пустил зверей скользом. Они ревели благим матом. С обрыва медвежата свалились в глубокий снег.
— Не убьются! Поди, звери, а не люди! — оказал дед.
Связанных медвежат уложили в сани. Саврасый храпел, поводил ушами и, едва Федька отпустил повод, шибкой рысью помчался вниз по Додьге. Дедушка держал вожжи. Федька, Егор и Петрован догнали сани и вскочили на ходу.
Васька не успел, отстал и, обиженный, брел пешком.
Вровень с санями за голой чащей прутьев по бугру катилось красное солнце. Вдруг тальники поредели, солнце выбежало на релку, стало больше, словно надулось.
С медвежьим ревом въехали в селение. У Ивана гостили охотники. Все высыпали на улицу.
— Надо клетку делать, — говорили гольды.
— У меня цепь есть, — сказал Егор. — Когда-то давно был у нас в Расее медвежонок. Мы цепь с собой привезли.
— Эй, Егорка, продай медведей, — просили гольды. Они гостили в эти дни у Бердышова.
Дети стали приставать к отцу, чтобы не убивать и не продавать зверей.
— Пусть у нас живут, — оказал Егор.
Пришел Улугу.
— Егорка, наша такой закон, — подговаривался он. — Медведя поймал — праздник делай.
Улугу первый друг Егора среди гольдов с тех пор, как мужик возвратил ему невод, а бабка лечила его жену. Гольду нравилось земледелие, и он сам собирался завести огород.
— Ты шибко большой, тяжелый, как на охоту ходил? — спрашивал он Кузнецова. — Однако, проваливался? Егорка, а где Расея, там зверь есть?
— Как же! В Расее много зверей. У нас медведицы на лесины залезают, — громко, как с глухим, говорил дед, — дикий мед достают.
— А зверя много, так пошто сюда ушли?
— Вот от зверя-то и ушли, — пошутил Егор.
И Улугу, покачав головой, повторил: