делам, и они немедленно улетели на самолете корпорации и не вернутся до воскресенья.
У меня екнуло сердце. Воскресенье наступит только через четыре дня. Я
постепенно превращалась в ту жалкую девушку, какой раньше не хотела быть.
— Без проблем, Дана, я постараюсь придерживаться графика без Макса. Мы
сможем встретиться после его возвращения, в понедельник, — мой голос был насквозь
пропитан разочарованием.
— Дорогая, он тоже расстроился. Эдвард ни на секунду не оставлял его, поэтому не
было возможности позвонить тебе. Они даже поехали к нему домой за вещами в одной
машине. Макс был просто взбешен. Ему пришлось нацарапать мне записку. Я понимаю, ты пытаешься быть осторожной, поэтому ему было крайне важно убедиться в том, что ты
поняла, он думает о тебе.
Вздохнув, я ответила:
— Понимаю, ведь это была моя идея держать все в секрете. Как думаешь, я смогу
ему дозвониться ночью?
— Есть лишь один способ узнать это. Завтра я заеду и заберу вас с Лейси на ланч.
Мы договорились о времени встречи в офисе и повесили трубку. Нехорошее
чувство, зародившееся у меня в животе, не покидало меня весь оставшийся день. Неужели
Эдвард разузнал, что мы с Максом встречаемся? И почему, черт возьми, Макс до сих пор
не попытался связаться со мной?
***
Ранним утром раздался звук дверного звонка, но я просто перевернулась на спину, накрыв лицо подушкой. Сегодня третий день с тех пор как нет вестей от Макса. Одна
смска и все. Он прислал всего одно сообщение, в котором написал, что позвонит мне, когда сможет, а потом тишина. Я звонила ему каждую ночь и отправляла новые
сообщения, но не получала в ответ ни словечка. Я такая дура! Знала же, что нельзя
связываться с ним. Почему же все это так сильно расстраивало меня?!
— Ты выпила всю бутылку сама? — спросила Лейси, застыв на пороге моей
спальни. Сейчас я проклинала себя за то, что когда-то дала ей запасной ключ. Думаете, она поняла намек, когда я не открыла ей дверь?
— Да, — прокаркала я.
— Хочешь поговорить?
— Нет, совершенно не хочу.
— Стелла, я никогда не видела тебя в таком плачевном состоянии.
— Знаю, я выгляжу жалко, правда?