На севере, над городом, на вершине голой скалы высилась цитадель с отвесными стенами, прорезанными узкими бойницами. Бабур осознавал, как много глаз, включая глаза Мухаммада-Муквима Аргуна, наблюдают сейчас за ним, что вполне соответствовало его намерениям. Сопровождавшим его воинам он приказал надеть тяжелые доспехи и вооружиться самым впечатляющим образом. Сверкали шлемы и латы, острия длинных копий, мечи у поясов, секиры у седел. За плечами висели тугие луки и колчаны, полные стрел. У противника не должно было оставаться ни малейших сомнений в подавляющем превосходстве его сил.
В сопровождении колонны тяжело вооруженных бойцов Бабур медленно проехал вдоль городской стены по направлению к цитадели, остановился, приказал воинам сохранять боевое построение на случай вражеской вылазки и подозвал к себе Касима.
— Тебе снова предстоит послужить в качестве посла. Возьми сопровождающих и поезжай в цитадель — передашь Мухаммад-Муквиму мой ультиматум. Если он освободит заложников, не причинив им вреда, и до заката покинет город и крепость, я гарантирую ему свободный проход и не стану преследовать. В противном случае пощады ему не будет.
Бабур проводил взглядом своего посла, ускакавшего к воротам в сопровождении четырех воинов. Посланники всегда находятся в уязвимом положении, однако Касим уже выказывал свою отвагу в схожей ситуации, к тому же правитель не думал, что сейчас ему что-то угрожает. Вряд ли Мухаммад-Муквим осмелится его тронуть. Однако следовало принять еще кое-какие меры. Он подозвал Байсангара.
— Нужно, чтобы жители города узнали о моих условиях. Я приказал писцам размножить свое послание вождю хазареев. Возьми лучших лучников, пусть крепят грамоты к стрелам и пускают стрелы в город. Люди подберут их и прочтут мои слова.
Теперь ему оставалось только ждать. Через некоторое время коня окружила туча летающих кровососов, от которых серый скакун раздраженно отмахивался хвостом. Бабур соскользнул с седла, стреножил коня, чтобы тот мог переступать, но не ушел бы далеко, а сам, скрестив ноги, уселся на каменистую землю. Высоко над головой пролетал клин журавлей, небесных птиц — знак того, что Аллах пребывает с ним.
— Как думаешь, что он сделает?
Бабури уселся рядом с ним, держа в руке узду своего коня.
— Этот хазарейский разбойник? Он не Шейбани-хан. Не думаю, чтобы у него была хоть какая-то поддержка среди жителей. Он должен радоваться тому, что я отпускаю его восвояси.
— Ты изменился. А помнишь, как мы подрались и я сказал, что ты сам себя жалеешь?
— Ты тогда правду сказал, я прямо исходил от жалости к себе. А ты убедил меня в необходимости сохранять веру, потому что все еще может перемениться. Ты рос на улицах, и это сделало тебя мудрее меня. Возможно, отпрысков правящих домов не мешало бы в детстве выставлять за двери их дворцов, чтобы они учились сами о себе заботиться.
— Может быть, хотя кормежка на улицах отвратная… я уж не говорю о грязных старикашках, которые так и норовят затащить тебя в проулок.
Бабур рассмеялся.
Касим вернулся, когда почти уже вышло отведенное время и солнце висело над западным горизонтом едва ли на высоте копья. Вид у советника был довольный.
— Эти хазареи спорили между собой аж до драки, но Мухаммад-Муквим Аргун принял-таки твои условия. Он готовится выступить со своими людьми из цитадели и увести их на север. Войскам, находящимся в Кабуле, уже послан приказ присоединиться к нему. Он просит тебя задержаться здесь еще на два часа, после чего ты получишь Кабул и заложников.
— Он боится меня даже больше, чем я думал. А ты все сделал хорошо.
Как только это известие разнеслось по войскам Бабура, воины с ликующими возгласами принялись ударять мечами о щиты, а через некоторое время стал слышен и другой звук. Пусть поначалу он звучал слабо, но ошибиться было невозможно: то был шум, доносившийся из города. Жители Кабула тоже узнали о происходящем.
Бабур снова сел на коня и, неспешно выехав перед строем, обратился к своим людям:
— Одного нашего вида оказалось достаточно, чтоб этот выскочка обмочился. В скором времени он и его шайка уберутся отсюда, как побитые собаки, не смея даже гавкать, не то что кусаться. Пусть же они, убегая в ночь, слышат наш презрительный смех. Может быть, их мечи, не окрасившись кровью, и сверкают, но честь их потускнела.
Уже ночью, облаченный в пурпурное с золотом, цветами Кабула, одеяние, в сопровождении советников и воинских командиров, Бабур вступил в главную городскую мечеть. А ведь место для молитвы, отведенное для правителя, прямо напротив михраба, указывающего на Мекку, то самое, где молился, перед походом в Индию, Тимур, подумал Бабур, преклоняя колени и касаясь лбом холодного камня. И услышав, как мулла начал нараспев читать хутбу, совершая обряд, делавший его полноправным правителем, сердце его преисполнилось надежды и гордости.
Больше он не был бездомным скитальцем.
Мулла начал читать новую молитву, и Бабур внимательно прислушался.
Воистину Аллах был всемогущ и всемилостив и благорасположен к Бабуру.
Часть 3
ВЛАСТЬ МЕЧА
Глава 15
Власть меча
К счастью, городская казна оказалась даже полнее, чем рассчитывал молодой эмир. Как и обещал Вали-Гуль, хазары так и не нашли тайную сокровищницу, находившуюся в подвалах, под конюшнями цитадели.
— Стоило им догадаться разгрести лопатами навоз, и они оставили бы твое величество без казны, но хазареи слишком горды для такой работы, — со смехом морща нос, промолвил старик в то время, как его слуги отгребли в сторону основательно унавоженную солому, расчистив люк, за которым обнаружилась лестница, ведущая к восьми подземным помещениям. Там, за толстыми, окованными железом дубовыми дверями хранилось вполне достаточно серебра и золота, чтобы Бабур мог достойно вознаградить своих людей, набрать еще больше войск и украсить свою новую столицу.
Он раскатал по столу большую карту, на которой поверх сетки квадратов было наложено изображение огромной, увенчанной куполом мечети, которую он, выделив на это часть обретенных сокровищ, поручил возвести в самом центре Кабула. Несмотря на то что править городом и подвластными ему обширными территориями Бабур был приглашен вождями и знатью, а народ приветствовал его воцарение, новые подданные: анийаки, пашаи, таджики и бараки на равнинах, равно как хазареи и негудари в горах, имели еще большую склонность к раздорам и кровной вражде, нежели племена Ферганы. И было совершенно нелишним напомнить им всем, являвшимся, независимо от клана и языка, мусульманами-суннитами, что он восседает на троне по воле Аллаха.
Ну а заодно будет совсем неплохо оставить в облике города свой след, нечто, способное напомнить потомкам о его правлении. В Самарканде ему такой возможности не представилось, ибо оба раза его правление было весьма недолгим, да и в любом случае, что мог он добавить к облику города, украшением которого занимался сам великий Тимур? Что же до Кабула, то теперь Бабур имел возможность придать ему вид, достойный столицы державы одного из Тимуридов, и добиться того, чтобы сюда отовсюду стекались ученые и ремесленники.