Аскари медленно покачал головой.
– Нет, не дал, – тихо произнес он. – Все, что ты предлагал нам с Камраном, было лишь слабым отражением твоей славы – и не было чем-то таким, что принадлежало бы только нам. Вижу по твоему лицу, что ты не понял. Для тебя жизнь всегда была так называемым «великим предназначением».
– Это не только мое предназначение, это судьба всех нас.
– Неужели? А как насчет народной поговорки тактя тахта – «трон или гроб»? В ней говорится не об общей судьбе. Она про то, что победитель получает все. Хумаюн, давай откровенно – возможно, более откровенно, чем когда-либо за все эти годы. Я тебя не люблю, но я не ненавижу тебя… Никогда не было этого. Я просто искал свой путь, как сделал бы и ты на моем месте.
– Просто хочешь оправдать свои мелкие амбиции и жадность.
Аскари посмотрел на свои связанные руки.
– Это ты их так называешь. Я бы назвал это жаждой независимости, свободы, которой я насладился бы, если бы отец справедливо разделил земли между своими сыновьями, как делали наши предки… – Он замолчал.
– Но зачем было предавать меня? Хиндал не предал.
При упоминании о Хиндале самоуверенное выражение лица Аскари изменилось.
– Хиндал был не такой, как все мы. Он был столь же деликатен душой, сколь могуч телом. В нем не было коварства, и он был так наивен, что думал, будто все такие же честные, как он. Украв у него Хамиду, ты потерял надежного союзника… – Вдруг глаза Аскари наполнились слезами. – Я не хотел… но дело не в этом…
– Чего ты не хотел? – Хумаюн встал со стула и подошел к Аскари так близко, что почувствовал острый влажный запах его кожи и одежды после дней, проведенных в каземате.
– Я не хотел убивать Хиндала.
– Ты?.. Я думал, что это Камран…
– Нет, это я.
– Но почему? Как он тебя обидел?
– Я не хотел убивать его. Это была случайность. Жестокая случайность. Я был в пути со своими людьми в безлунную ночь. В темноте мы наткнулись на небольшой отряд быстро скачущих всадников, которые не остановились и никак себя не обозначили. Я пустил стрелу в их предводителя, тот свалился с седла, а остальные в страхе ускакали. Когда я увидел тело, то… то узнал Хиндала, – тихо произнес Аскари, отведя от Хумаюна взгляд. – Я приказал своим людям оставить его тело у стен Кабула, где его нашли бы до тех пор, пока его не растерзают хищники, чтобы ты мог достойно похоронить его.
– Я похоронил. Он лежит рядом с отцом, как и хотел того.
Хумаюн все еще не верил искреннему раскаянию брата. Вдруг ему в голову, словно яркая молния, пришла мысль.
– Ты не напал на меня из-за Хиндала, не так ли? Хотя вполне мог бы убить…
– Да. Чувство вины гнетет меня. Все, что осталось, бессмысленно. Не хотел брать на свою совесть смерть еще одного брата.
Задумавшись над историей Аскари, Хумаюн почувствовал, как на глаза его навернулись слезы. Почему Хиндал так рисковал, отправившись с небольшим отрядом на юг, туда, где мог встретиться с бандитами Камрана и Аскари? Хотелось думать, что он был на пути в Кабул, чтобы примириться с ним… Но теперь он об этом никогда не узнает.
Несколько минут братья молчали. Потом Аскари медленно прошел через комнату к окну и посмотрел на двор внизу, слегка улыбнувшись.
– В детстве мы с Хиндалом иногда стояли здесь, глядя, как вы с Камраном учитесь сражаться на кинжалах и мечах. Нам это очень нравилось. В сравнении с нами вы казались совсем взрослыми мужчинами, воинами… Мы также наблюдали, как отсюда отец отправлялся на завоевание Индостана. Никогда такого не видели – в долине под крепостью собралось так много воинов, так много обозных повозок; было столько шума и суеты… Хотя Хиндал тогда так и не понял, что происходит… Хумаюн…
– Что?
– Ты собираешься меня казнить?
– Возможно, нет.
На мгновение Аскари закрыл глаза.
– Тогда помоги мне найти примирение с самим собой – и с прошлым…
– Как я это могу сделать?
– Позволь мне совершить паломничество в Мекку, хадж. Хочу искупить то, что случилось с Хиндалом…