Настала очередь Дарии. Снова опустив нож над огнем, хаким помрачнел.
– Повелитель, это будет гораздо дольше. Хорошо бы дать ему опиума, чтобы ослабить боль… Я видел и более крепких воинов, чем он, которые во время таких операций умирали от боли.
Хумаюн посмотрел через плечо на Дарию, лежащего совсем тихо с бледным лицом, покрытым потом.
– Если он будет в беспамятстве, это поможет?
Хаким кивнул.
Хумаюн подошел к Дарии.
– Все будет хорошо, – сказал он, опускаясь рядом с ним на колени. – Постарайся на минуту сесть, я должен кое-что тебе сказать…
Когда удивленный Дария приподнялся на локтях, падишах неожиданно ударил его кулаком в челюсть. Юноша свалился сразу. Подняв веко, Хумаюн заглянул ему в глаза и понял, что он без сознания. Дело сделано…
– Хаким, делай, что должен.
Хумаюн вышел из палатки на мороз, оставив Ахмед-хана помогать лекарю. Услышал за спиной скрип металла, режущего кость, и настроение его совсем упало. Как сможет он вознаградить своих людей за верность и такие жертвы? Взглянув в темнеющее небо, он на мгновение затосковал по опиумному вину Гульрух, снимающему все тревоги и заботы и возносящему на небеса. Но вдруг среди звезд явилось ему лицо Ханзады, молчаливо напомнившее, что беззаботность – не его доля и что у него есть заботы и обязательства. Падишах глубже запахнулся в тулуп и решил обойти лагерь и предупредить всех, чтобы, во избежание обморожений, не забывали топать ногами.
Спустя три дня показалось, что худшее позади. Спускаясь по узкой извилистой тропе, они заметили, что колючий ветер утих. Посмотрев вниз сквозь обрывки облаков, Хумаюн увидел круг покрытых снегом домов и, как ему показалось, дым, поднимавшийся над караван-сараем. Во дворе толпились люди, и он заметил бродивших вокруг животных.
– Это одно из поселений, о котором ты говорил? – спросил он у белуджа.
– Да, повелитель. Мы спускаемся к тому, что мы называем гамсир – горные долины, где у местных крестьян и пастухов стойбища. Сможем купить здесь еду и топливо… и даже отдохнуть несколько дней перед походом.
Перспектива подкрепиться обрадовала Хумаюна, но он не задержится больше положенного ни на минуту. При мысли об Акбаре в руках Камрана в далеких милях отсюда страдание в глазах Хамиды всякий раз, когда он смотрел на нее, не уступало его собственному. Чем скорее дойдет он до Персии, тем скорее сможет строить новые планы.
– Как далеко отсюда граница?
– Персидская провинция Сейстан лежит сразу за рекой Гильменд приблизительно в девяноста милях отсюда, повелитель.
– Какая там местность?
– В основном низовье гор, отсюда и дальше. Как только доберемся до Гильменда, дальше пойдет пустыня.
– Сколько дней пути до реки?
– Не более десяти или двенадцати до крепости, о которой я знаю.
В ночь, когда они добрались до поселения и впервые за много дней наелись, Хумаюн зашел в шатер к Хамиде.
– Теперь, когда мы приближаемся к его землям, я должен написать шаху Тахмаспу письмо с просьбой принять нас. Если мы подойдем к его территориям без предупреждения, персидские войска на границе могут подумать, что мы враги. Я отдам письмо Джаухару, как моему послу. Он переправит его через Гильменд и отыщет какого-нибудь правителя или другого сановника, объяснит причину нашего прихода и попросит разрешения доставить письмо шаху без промедления.
Говоря это, Хумаюн сел, скрестив ноги, за низенький стол, где в свете масляной лампы стал смешивать чернила. Он знал, сколь многое зависит от правильного выбора слов. Во время похода падишах старательно взвесил, что надо сказать, и теперь стал писать быстро, без размышлений и колебаний, произнося слова вслух, чтобы их слышала Хамида. Большая удача, что персидский язык так близок к языку моголов и не надо было переводить.
Прежде всего шли обязательные любезности, включая повторяющиеся выражения надежды на долголетие, здоровье и успешное правление. Потом падишах напомнил Тахмаспу, что много лет тому назад его отец, шах Исмаил, не только помог отцу Хумаюна Бабуру в борьбе с его врагами, но и спас его сестру Ханзаду из заключения в гареме злостного врага, узбекского военачальника Шейбани-хана. Хумаюн не упомянул о том, что союз Бабура и Исмаила был недолог, – шах Тахмасп отлично об этом знал. Вместо этого он отметил факт, что эти два великих правителя однажды объединили свои силы для уничтожения общего врага.
Далее Хумаюн решился на прямую просьбу.
Я пережил немало невзгод. Выскочка из Бенгала Шер-шах занял мое место правителя Индостана, а мои единокровные братья захватили Кабул и Кандагар и удерживают в заложниках моего новорожденного сына. Ты великий правитель, и я уверен, что ты понимаешь меня и сочувствуешь моему положению. Прошу тебя милостиво принять в Персии меня, мою семью и мою небольшую армию.
– Что ты думаешь? – спросил он Хамиду, написав еще несколько формально вежливых фраз и положив перо.
Мгновение подумав, жена произнесла:
– Красноречиво, открыто и честно. Это должно впечатлить шаха, но кто знает, поможет ли… Так часто наши надежда и ожидания оказывались напрасны…
– Повелитель, вот она, крепость.