Когда военачальник приложил руку к груди, Хумаюн заметил, что тот уже совсем старый, с жидкими седыми волосами и белым шрамом на левом виске.
В тот вечер падишах вместе с Касимом и Заид-беком сидели рядом с Саидом Али вокруг костра из тлеющих яблоневых поленьев, жара которых хватало, чтобы оградить от прохлады, поднимающейся со стороны Инда.
– Я мало знаю с тех пор, как получил известие, что Кабул занят моими братьями Камраном и Аскари. Не можешь ли рассказать, что происходит в Кандагаре?
Саид Али взглянул на него, как показалось, с удивлением.
– Повелитель, эта новость тебе не понравится. Путешественники из Кандагара, проходившие здесь, рассказали, что город захватил твой брат Хиндал.
Хумаюн встал так резко, что деревянный стул под ним перевернулся и свалился в жаровню.
– Как это случилось?
– Я слышал, что они сдались без боя. Местный правитель думал, что он все еще твой союзник, и впустил его вместе с войском.
Так вот чем был занят Хиндал… Не пошел на Кабул, чтобы соединиться с Камраном и Аскари, как думал Хумаюн, но отправился на запад, чтобы основать собственное царство в Кандагаре. Хумаюн не отрываясь смотрел на тлеющий огонь костра, вспоминая последнюю встречу с Хиндалом, окровавленным, с презрительным выражением лица, потому что Хумаюн захотел взять себе Хамиду и не потерпел возражений.
– Значит, в Кандагаре правит Хиндал… – наконец произнес он.
– Нет, повелитель.
– Но ты сказ…
– Случилось еще кое-что, повелитель. Узнав, что Хиндал в Кандагаре, твой брат Камран приказал ему признать его своим повелителем и править Кандагаром только в качестве наместника. Когда Хиндал отказался, Камран и Аскари пришли туда со своей большой армией, захватили город и арестовали Хиндала. Никто не знает, что с ним теперь…
У Хумаюна заколотилось сердце. Камран и Аскари гораздо ближе, чем он думал… Кандагар не более чем в трех тысячах миль, гораздо ближе, чем Кабул. Возможно, сама судьба привела его в Баккар. Хотя у него так мало людей, едва ли две сотни… Они происходили из могольских кланов, его самые верные воины – его ички. И появятся еще, если почуют, что будет хорошая добыча. У горных племен Белуджистана была заслуженная репутация наемников за золото. Если он поторопится, то доберется до Кандагара, захватит его и братьев, пока их не предупредили. Но перед тем, как решиться на такой маневр, надо было узнать еще кое-что.
– Саид, а что Шер-шах? Где он?
– В Бенгале, там против него было восстание. Но больше я ничего не знаю… разве что его правление в Индостане словно сталь – жесткое и непреклонное.
Отлично, подумал Хумаюн. Если Шер-шах так далеко и так сильно занят, ему нечего бояться преследования.
– Я благодарен тебе, Саид Али, за гостеприимство, но еще больше за то, что ты мне рассказал. Хочу переправить своих людей через Инд как можно скорее… Течения быстрые и коварные, но ты наверняка знаешь самое безопасное место для переправы.
Ледяной ветер усилился, снегопад накрыл Хумаюна, и он поежился. Казалось, что голова совершенно замерзла, и он глубже закутался в овечий тулуп. Впереди ехали двое пастухов-белуджей, которых Ахмед-хан нанял в проводники. Они только что заверили его, что пройдена почти половина пути, и теперь цепочка людей медленно взбиралась на заснеженный Боланский перевал всего в ста тридцати милях, или около того, от Кандагара. Похоже, что проводники ждали похвалы, но Хумаюну продвижение в глубоком снегу по ледяным скалам казалось невыносимо медленным. Впрочем, скоро они увидят город, который для династии Моголов двадцать лет тому назад завоевал сам Бабур.
Рядом с ним на пони ехали Хамида и Гульбадан, закутанные в меховые шубы с большими капюшонами поверх шерстяных одежд. Быки не смогли одолеть узкие скользкие тропы и были заколоты на мясо много дней тому назад, а повозки разобраны на дрова. Махам Анга, с тепло укутанными Акбаром и собственным сыном, сидела в глубокой корзине, свисавшей на боку верблюда, а Зайнаб сидела в другой корзине с несколькими предметами кухонной утвари – для равновесия. Ледяная тропа была такая коварная, что Хумаюн приказал своим людям сопровождать трех животных, ведя их под уздцы. Но при таком морозе даже верблюд казался унылым и шел опустив голову, весь покрытый ледяными сосульками.
Следом шла охрана, потом обоз из нескольких верблюдов и мулов под тяжелыми вьюками и, наконец, остальные люди на лошадях со свисающими с седел узлами, со щитами на спинах и привязанными к седлам боевыми топорами и мушкетами. Как и сам падишах, они пытались укрыться от пронзительного, ледяного ветра, пряча головы в плечи. Сегодня вечером они пообедают мясом старого мула, не выдержавшего тяжести груза. Это будет хоть какое-то разнообразие в их скудном рационе, состоявшем из рисовой или чечевичной похлебки с лепешкой.
Вид у них был неприглядный. Они скорее походили на налетчиков, а не на могольскую армию, подумал Хумаюн. Вид его малочисленного войска навел его на мысль о том, как низко он пал. Еще значимее было то, что после его переправы через Инд и восхождения на эти снежные горы в Индостане не осталось ни одного из четверых потомков Бабура, словно бы завоеваний отца вовсе не было. И, возможно, хотя он прежде этого не осознавал, виновен в этом был именно он, самый любимый сын Бабура. Он не понял масштаба опасности внутрисемейной распри. В особенности он недооценил глубину неприязни Камрана. Слишком поздно он понял, что брат скорее обрадуется падению династии Моголов, чем откажется от своих амбиций и позволит ему, Хумаюну, снова взойти на престол.
Конь падишаха поскользнулся и чуть не упал. Всадник откинулся в седле, чтобы своим весом помочь коню удержать равновесие, и ласково заговорил с ним. Животному удалось выровнять шаг. Хорошо бы поскорее выбраться из этих гор, подумал Хумаюн и еще глубже окунулся в мех, прячась от резкого ветра. Вскоре мысли его вернулись к братьям. На этот раз он вспомнил о Хиндале. Теперь, когда появилось время подумать, он вдруг заметил, что его гнев на младшего брата за захват Кандагара был гораздо слабее, чем страх за его безопасность в руках Камрана и Аскари. Хотя Хумаюн заверил встревоженную Гульбадан, что они не причинят ее брату никакого вреда, сам он в этом уверен не был. По крайней мере, Камран теперь получил возможность избавиться от конкурента.
Отдаленный вой, жуткий и зловещий, такой же леденящий, как ветер, принесший его, заставил коня Хумаюна вздрогнуть. В этих диких и безлюдных горах обитали волки. Иногда по ночам они подходили так близко к лагерю, что падишах мог видеть в ночи их светящиеся узкие желтые глаза, а по утрам вокруг лагеря повсюду были видны их следы. Теперь снег повалил еще сильнее, а пурга не давала разглядеть тропу впереди.
– Ахмед-хан! – крикнул Хумаюн через плечо.
– Повелитель?
– Идет снежный буран, на ночь остановимся здесь. Та нависшая скала послужит нам убежищем. – Хумаюн указал на огромную выступающую серую скалу, которая могла заслонить их от сильного ветра и снега. Под ней было достаточно места для их шатров.
Люди Хумаюна остановили коней и начали разгружать снаряжение и ставить шатры под нависшей скалой. Начался сильный снегопад, и, несмотря на дневное время, становилось все сумрачнее. Заслоняясь от ветра и пытаясь окоченевшими пальцами высечь огонь, два воина сумели разжечь дрова, что были навьючены на одного из мулов. Раздув костер, они соорудили из смоченных в масле тряпок на длинной палке огромный факел и воткнули его в снег у шатра Хумаюна.
Внутри поставили жаровню, наполнили ее драгоценным углем, привезенным из Баккара, и разожгли его, но не ради Хумаюна и Хамиды, а для Акбара, который должен был разделить с ними шатер в эту ночь. В этих диких местах Хамида настояла, чтобы ребенок спал рядом с ней. Махам Анга должна была спать со своим сыном в алькове рядом, огороженном конскими попонами, как это было в предыдущие ночи во время путешествия. Оглядев свой лагерь, Хумаюн заметил, что его люди установили меньше шатров, чем обычно. Чтобы согреться, им придется теснее прижиматься друг к другу во время сна.
– Повелитель, – послышался низкий голос. Это был Ахмед-хан, с головы до ног покрытый снегом. – Мы с Заид-беком решили расставить посты вокруг лагеря. Четверо телохранителей будут охранять твой шатер всю ночь.