– Да. Возможно, среди этих пальм живут балотры, о которых мы слышали. Это может быть река Луни, текущая в Ранн Кутча.
– Что мы знаем о балотрах?
– Очень мало. На глаз, до них около пятнадцати миль. Повелитель, если хочешь, пошлю туда несколько разведчиков, а мы обождем основные силы и на ночь разобьем лагерь здесь.
– Делай так, и пусть разведчики убедятся, что в поселении нет людей Малдео.
Удача снова была на стороне Хумаюна. За последние недели зоркие глаза охраны так и не заметили погони из Марвара. После встречи с основными силами Хумаюн повернул на север, чтобы обмануть Малдео. После четырех дней быстрого марша, до предела напрягая нервы каждого, оставляя пикеты вдоль колонны, разведчики выступали еще дальше, нарочно разбрасывая старый скарб и даже повозки, чтобы убедить разведчиков Малдео, что они идут именно на север. Потом Хумаюн свернул на восток, потом пошел на юг, и группы пеших людей в конце колонны широкими метлами разметали следы на песке.
Только раз падишаху показалось, что он заметил на горизонте всадников, но это оказалось стадо коз, которые, вероятно, ушли из деревни в поисках мелких горьких ягод, растущих в редких кустарниках. Он пытался представить себе бессильное негодование Малдео, который после тайной встречи с послами Шер-шаха обнаружил исчезновение своих гостей. Но вскоре мысли его занял вопрос, как отыскать укрытие для семьи и войска. Нельзя вечно бродить по пустыне. Удушающая жара и нехватка свежей пищи и чистой воды могут убить не хуже стрел и мушкетных пуль раджпутов.
И все это время Хумаюн тревожился за Хамиду. Он слышал, как по ночам она ворочалась, не способная заснуть, возможно, воображая, как Малдео их пленяет и убивает ее и их нерожденного ребенка. Но она никогда не жаловалась и не отвечала на его расспросы, отговариваясь тем, что это простое несварение желудка, что бывает, как ей сказали, у всех беременных. Прошлой ночью она сказала ему:
– Мы расскажем нашему сыну, как это было, как мы защищали его в страшных местах, и наши рассказы о том, как мы и он выжили, сделают его сильнее, правда?
Хумаюн крепко обнял Хамиду, восхищаясь ее храбростью и стойкостью…
– Повелитель, – подошел к Хумаюну Ахмед-хан, когда на следующее утро падишах завтракал возле своего шатра чашкой воды, кусочком пресного хлеба и несколькими дольками кураги, такой твердой, что он рисковал сломать себе зубы. – Мои разведчики только что вернулись. Милях в двадцати впереди находится Балотра.
– Никаких признаков Малдео или его людей?
– Нет.
– Сколько людей там живет?
– Возможно, двести; сплошь пастухи и крестьяне.
– Ты хорошо потрудился, Ахмед-хан. Веди нас туда.
Хумаюн закончил свой скудный завтрак с гораздо большим аппетитом, чем начал. Если Балотра – именно то, чем казалась, то они смогут найти там убежище, пока он не продумает свои следующие шаги.
Когда поздно вечером он и его люди добрались до поселения, Хумаюн увидел, что это всего лишь несколько десятков глинобитных домов, ютившихся на пологих берегах речки, чьи мелкие оранжево-бурые воды текли неспешно, как им и полагалось во время засушливого сезона. Этой воды хватало, только чтобы вырастить урожай, который сейчас торчал зелеными побегами из вспаханных полос земли вдоль берега.
– Джаухар, пойди и найди старшего в деревне. Скажи ему, что мы путники, не желающие зла его людям, и что мы хотим разбить свой лагерь на берегу реки за их полями. Еще скажи, что нам нужны еда и топливо, за которые мы заплатим, а еще нам нужен дом, где могут укрыться и отдохнуть наши женщины.
Стоя на крыше одноэтажного глинобитного дома, Хумаюн смотрел вдоль реки. Стоял сентябрь, и жара была уже не особенно сильной. Балотра оказалась хорошим местом для отдыха – спокойным, бесследно затерянным в этом бескрайнем просторе. Согласно словам Симбу – престарелого, почти слепого старосты села, – жители Балотры и нескольких других поселений, рассеянных по берегу реки Луни, мало интересовались местными правителями и воеводами, которые давно оставили их в покое. Тихой жизнью людей управляли только времена года.
Хумаюн не сказал Симбу, кто он, а староста, глядя на него подслеповатыми глазами, об этом не спросил. Он вообще задавал мало вопросов и поверил истории Хумаюна, что тот – военачальник, забредший далеко от своих земель, нуждающийся в воде и отдыхе. Тем не менее падишах почувствовал тревогу Симбу, что, несмотря на заверения и деньги, он и его воины могли доставить неприятности его односельчанам. Старик откровенно обрадовался бы, если бы они убрались.
Хумаюну тоже хотелось поскорее уйти – слишком опасно было долго оставаться на одном месте, каким бы отдаленным оно ни было. Но куда направиться? Позволить обманный маневр он не мог. Теперь, когда ему казалось, что он оторвался от Малдео, инстинкт подсказывал ему идти на север к Киберскому перевалу и дальше к Кабулу, чтобы поднять горные кланы, обязанные быть ему преданными и помочь занять город, пока Камран и Аскари окончательно там не обосновались. Пока он не восстановит свой авторитет в Кабуле и не избавится от угрозы с тыла, Хумаюн не смел даже думать о том, чтобы бросить вызов Шер-шаху.
Конечно, поход на север снова приведет его близко к Марвару. Другие варианты тоже были рискованными, но без возможности скоро возвратиться в Кабул. Если он осмелится пойти на восток, то скоро попадет в раджпутские царства Мевар и Амбер, чьи правители, насколько он знал, могли присоединиться к силам Малдео. Хотя раджпуты славились междоусобицами, они вполне могли объединиться против того, кого они считали своим общим врагом, – либо если взятка от Шер-шаха будет достаточно велика.
В случае похода на юг он попадет в Гуджарат, который теперь был в руках Шер-шаха.
Путь на запад тоже рискованный. По словам Симбу, за рекой Луни лежала пустыня, простирающаяся на триста миль к западу до самого Синда – коварные места диких ветров и зыбучих песков, сулящие гибель неосведомленным путникам. Ходили слухи, что там сгинули целые караваны, направлявшиеся в Умаркот, с древним оазисом в его сердце. Несколько жителей Балотры ходили торговать в Умаркот и знали безопасный путь, но, печально покачав седой головой, Симбу предупредил Хумаюна, что путь этот нелегкий.
Незнание падишахом событий в мире затрудняло принятие решения. Он ничего не ведал о том, что делает Шер-шах, или Малдео, или его братья. Где теперь Хиндал? С Камраном и Аскари? И что теперь они собираются захватить, чтобы присоединить к своим краденым владениям? Зная размах амбиций Камрана, он не удивится ничему. Его брат должен знать, что когда-нибудь Хумаюн придет за ним, и он будет укреплять свои позиции, насколько сможет. Ни мудрый старый Касим, ни тетушка Ханзада со всем ее жизненным опытом не могли ничего ему посоветовать. И даже престарелый астролог Шараф казался бессильным. Звезды, так ясно и пронзительно сиявшие в ночном небе, не давали ему ответа. Хумаюн понял, что, подобно своему отцу Бабуру, когда мир отвернулся от него, он должен найти ответ, полагаясь только на собственные внутренние силы.
Голос поющей женщины отвлек его от мыслей. Низкий и нежный, такой знакомый – это была Хамида. По крайней мере, она была здорова, даже весела, с огромным животом, напоминающим арбуз. Ребенок будет большим, говорила она Хумаюну, кладя его руку себе на живот, чтобы он мог почувствовать, как сильно тот толкается. Спустившись по узкой деревянной лестнице, он пошел ее искать.
Жена сидела в тени большого дерева, прядя шерсть на прялке, которую одолжила у жены старосты, а служанка держала моток шерсти, сидя позади нее. Завидев Хумаюна, Хамида улыбнулась, но продолжила петь, делая движения в такт песни.
– Где Ханзада и Гульбадан? – спросил Хумаюн, когда песня стихла.
– Твоя сестра нашла тихое место, чтобы писать свой дневник, а Ханзада спит. Жара утомляет ее.
– А тебя она не утомляет?