Но казалось, что Хиндал не слушает. Неожиданно он набросился на Хумаюна. Захваченный врасплох, тот не успел увернуться. Мощные руки брата вцепились в его плечи; Хумаюн почувствовал, что в спину ему врезалась высокая железная курильница ладана.
Услышав шум, в шатер вбежала стража падишаха.
– Нет! – крикнул он, отмахнувшись от них.
Хиндал снова навалился на него. Хумаюн почувствовал, как левый сапог брата ударил его в грудь, сбив ему дыхание. Но с детских дней он всегда боролся лучше, был проворнее, сильнее, и навыки у него остались. Инстинктивно он схватил Хиндала за ногу, когда тот попытался ударить его снова, и резко ее вывернул. Потеряв равновесие, брат завалился на бок и ударился головой о край окованного железом сундука, где Хумаюн хранил самое драгоценное – Кох-и-Нур и дневники отца.
Из раны на виске у него потекла кровь, но, качаясь, Хиндал сумел подняться на ноги. Не успел он прийти в себя, как Хумаюн стремительно набросился на противника. Завернув свою правую ногу за левую ногу брата, он сумел завалить его на спину, упав вместе с ним, и оказался сверху. Схватив обеими руками голову Хиндала, ударил ее об пол. Поверженный стал извиваться под ним, пытаясь сбросить с себя. Но Хумаюн вцепился пальцами ему в горло. Хиндал стал задыхаться, судорожно хватая воздух, резко откинувшись и почти сбросив падишаха. Но, сдавив его изо всех сил ногами, Хумаюн удержался и еще сильнее сжал горло брата.
Он почувствовал, как Хиндал под ним обмяк, – и заглянул ему в лицо. Это могла быть уловка. Много раз он сам так поступал во время дружеских забав. Но глаза Хиндала были закрыты, а лицо побагровело. Хумаюн ослабил хватку и осторожно поднялся, отпустив брата, ни на мгновение не сводя с него глаз.
Пытаясь вдохнуть, Хиндал хватал ртом воздух, ухватившись руками за горло, и Хумаюн увидел, как на нем проступили синяки. Через несколько секунд он неуверенно поднялся на ноги, похожий на огромного медведя, помятого в драке. Рана на виске кровила так, что кровь залила ему рубаху на груди. Но взгляд, устремленный на Хумаюна, был ясен и решителен.
– Можешь ее забрать. Ты падишах, о чем не забываешь мне напоминать. Но больше не жди от меня поддержки. Наш союз прекратился. Сегодня ночью я уведу своих людей отсюда.
– Я не хотел сделать тебе больно. Ты вынудил меня. Не спеши… Я не хотел забирать у тебя Хамиду… Но когда я увидел ее, то понял, что это должно случиться…
По окровавленному лицу Хиндала пробежала ухмылка.
– Должно случиться?.. Ты так и не научился понимать людей, даже своих братьев. Ты живешь в другом мире, где путаешь судьбу и предназначение со своими собственными желаниями; и, возможно, тебе это на пользу. Прощай, брат.
Выпрямившись, Хиндал медленно и нарочито сплюнул на ковер – так, чтобы его кровавая слюна упала рядом с правым сапогом Хумаюна, – и, не оглядываясь, медленно, с трудом, но гордо подняв голову, направился к выходу, глядя прямо перед собой. Стража расступилась перед ним.
На миг Хумаюн захотел догнать его, но зачем? Возвращение после того, что было сказано, невозможно.
– Джаухар! – крикнул он и, как только тот появился, тихим голосом, чтобы никто не услышал, произнес: – Срочно пошли мою стражу к женщинам брата. Пусть отыщут там Хамиду, дочь шейха Али Акбара, визиря брата, и приведут ее к моей тете. Спеши, и как только приказ будет выполнен, сообщи мне…
Через полчаса слуга вернулся с сообщением, что Хамида у Ханзады. Снаружи Хумаюн услышал крики и беготню мужчин, мычание быков, звон сбруй и ржание лошадей. Выглянув из шатра, он увидел в оранжевом свете факелов, как люди Хиндала собирают свои пожитки. Шатер брата уже сложили и грузили на повозку. Присмотревшись, Хумаюн увидел знакомую фигуру, сквозь толпу бегущую к его шатру.
– Хумаюн, что ты натворил? Ты потерял разум? – закричала Ханзада, не успев войти в шатер. – Разве можно надеяться на успех, если уйдет Хиндал? И все из-за женщины, которую ты едва видел, из-за женщины, с которой даже ни разу не говорил и которую, не предупредив меня, доверил на мое попечение… – Хумаюн видел тетю в гневе много раз, но никогда такой разъяренной. – Забудь об этом сумасшествии. Иди к Хиндалу, пока не поздно, и скажи, что отказываешься от девушки.
– Тетя, я не могу. У меня просто нет выбора…
– Ерунда! – Подойдя ближе, она уставилась ему прямо в глаза. – Ты снова принимаешь опиум? У тебя галлюцинации, поэтому ты ведешь себя так глупо? Я видела избитое и окровавленное лицо Хиндала… Разве так ведет себя падишах – избивает собственного брата и гонит его из своего лагеря?
– Это он напал на меня…
– Не в этом дело. Он был верен тебе, когда лишь немногие сохранили верность, когда наше положение в Индостане неустойчиво, как еще не бывало. Твоя последняя дурь привела нас в бедственное положение. Сколько у тебя осталось людей из тех, кто ушел за тобой из Лахора? Всего восемь или девять тысяч. Я знаю, мне Касим сказал. Если Хиндал уйдет, сколько у тебя останется? В лучшем случае пять или шесть тысяч. А сколько останется, когда они усомнятся в тебе? Скоро тебе не хватит людей, чтобы защитить нас от разбойников и бродяг, не говоря уж о том, чтобы вернуть трон. И все это ради необузданной, бессмысленной, эгоистичной прихоти…
– Нет. Как только я увидел Хамиду, я почувствовал нечто иное, чем просто физическое влечение; что-то, чего я прежде не испытывал… Любовь переполнила меня, и все, что я хочу, – это чтобы она была моей женой. Не думал, что такое возможно, но это случилось. Уверяю, что вино или опиум тут ни при чем. Сознание мое ясно, и я знаю, что поступаю правильно. Тетя… – Он осторожно положил руку ей на плечо. – Верь мне… умоляю…
– Не могу. Я старею, Хумаюн. Я слишком много видела, слишком много страдала, и сил уже не осталось. После смерти Бабура я пыталась тебе помогать, как обещала ему. Ты проявил себя как бесстрашный воин, но тебе так многому надо учиться, чтобы стать властителем, и я не знаю, научишься ли ты этому когда-нибудь… Ты не такой, как твой отец. Бабур никогда не терял голову. Все его браки, даже с твоей матерью, были выверенными. Он никогда не вел себя как эгоистичный мальчик, стремящийся лишь удовлетворить свои страсти и желания, не думая о последствиях. Сперва опиум, теперь это…
– Но, тетя, я пытаюсь тебе объяснить, что мои чувства к Хамиде – не простое вожделение…
– А как насчет чувств Хамиды, оставшейся здесь без отца? Ты, конечно, знаешь, что шейх Али Акбар ушел с Хиндалом? Он только что попрощался с дочерью.
– Я не знал.
– Гульбадан пытается успокоить Хамиду, но она в отчаянии. Если честно, то Гульбадан тоже очень расстроена, хотя предпочла остаться со мной, а не уйти с братом.
– Я не хотел этого… я…
– Хватит, Хумаюн.
Ханзада развернулась и покинула шатер. Падишах ждал ее возвращения, но тщетно. Он сел и какое-то время просто смотрел на танцующий золотой огонь масляной лампы. Права ли тетя, как это обычно бывало? Конечно, он действовал импульсивно, даже безотчетно, и он ранил Хамиду. А еще сломал хрупкую связь, образовавшуюся между ним и Хиндалом…
– Повелитель. – Это был Джаухар, протянувший ему листок бумаги. – Шейх Али Акбар просил передать тебе это.