– Многие выходят замуж в ее возрасте. Я буду обращаться с ней с величайшим уважением, обещаю тебе…
– Но моя семья недостойна…
– Вы из самаркандской знати… К чему возражения, если я хочу возвысить твою дочь – так же, как мой отец возвысил мою мать? Ее отец, мой дед Байсангар, тоже принадлежал к знати Самарканда, как и ты.
Шейх Али Акбар ничего не ответил. Удивленный Хумаюн сделал шаг к нему. По его озабоченному лицу было видно, что что-то не так.
– В чем дело? Любой отец возрадовался бы.
– Это великая, невообразимая честь, повелитель. Но я верю… нет, я знаю… что твой брат, князь Хиндал, симпатизирует Хамиде. Он знает ее с детства. Я у него на службе. С моей стороны было бы неправильно отдать ее другому, даже тебе, повелитель, не сообщив тебе этого.
– Они уже помолвлены?
– Нет, повелитель.
– А Хамида? Чего желает она?
– Не знаю, повелитель. Никогда не говорил с ней об этом. У меня нет жены, которая могла бы сделать это… мать Хамиды умерла от лихорадки вскоре после ее рождения.
– Ты был честен. Я это уважаю, но повторяю, что хочу жениться на твоей дочери. Дай мне ответ в течение недели, начиная с этого мгновения. И, шейх… брат сказал, что в тебе течет кровь великого предсказателя, который мог предвидеть будущее. Если ты, подобно ему, обладаешь способностью видеть будущее, воспользуйся ею. Ты увидишь, что твою дочь ждут величие и счастье, если ты отдашь ее мне.
Уходя, Али Акбар по-прежнему казался встревоженным и грустным. Когда он откинул полог и вышел, на Хумаюна пролился поток яркого солнечного света.
В тот день, желая подумать, падишах решил отъехать от основной колонны и побыть один. У него в ушах звучал мерный стук копыт его скакуна, а он все не мог разобраться с этими неожиданными, такими всеохватывающими, внезапными чувствами. Ни одной женщине не удавалось вызвать в нем таких ощущений. Но глубоко в сердце сидело нечто темное – вина за то, что он захотел взять женщину, которую любил его брат. Но ему не удавалось избавиться от прекрасного лица Хамиды, ее лучезарного образа. Она станет его женой, как бы сильно он ни ранил чувства Хиндала.
В тот вечер, умываясь холодной водой из медного таза, принесенного Джаухаром, Хумаюн услышал снаружи шатра громкие голоса. Появился Хиндал, все еще в походном одеянии, грязном и пыльном после дневной скачки.
– Это правда? – Голос брата звучал тихо, но глаза его пылали.
– Что правда? – Хумаюн жестом приказал Джаухару удалиться.
– Шейх Али Акбар говорит, что ты хочешь жениться на Хамиде.
– Да. Хочу, чтобы она была моей женой.
– Она… она дочь моего визиря. Я наблюдал, как она росла… Мои претензии на нее весомее твоих… – У Хиндала была почти истерика.
– Я не хотел причинить тебе боль, но это пройдет. Ты найдешь себе другую женщину для удовольствия…
– Я думал, что за последние несколько месяцев мы сумели понять друг друга. Я доверял тебе, оказал поддержку, хотя, как Камран и Аскари, мог бы поискать удачи где-то еще – и, возможно, преуспел бы… Какую награду я получил за то, что последовал за тобой? Никакой! Мы бежали из Лахора, поджав хвосты. В Синде было ничуть не лучше. Сидели на задних лапках, будто собачки, у Мирзы Хусейна, пока не убрались прочь. Я продолжал хранить тебе верность и старался сохранить свое войско, надеясь, что скоро мы с тобой будем сражаться плечом к плечу против Шер-шаха. А вместо этого, словно ночной вор, ни на минуту не задумавшись, ты решил подорвать свое положение главы семьи, украв женщину, которую я люблю…
– Поверь, я не знал, что ты неравнодушен к ней, пока не поговорил с ее отцом.
– Но это не остановило тебя, когда ты узнал обо всем, верно? – Хиндал подошел ближе. – Камран и Аскари были правы. Ты самоуверенно считаешь себя центром вселенной. Годами ты игнорировал своих братьев, разогнав нас по провинциям, изображая из себя великого падишаха. И лишь ради того, чтобы воевать с Шер-шахом, ты заговорил о братском долге, о том, чтобы объединиться против общего врага…
Теперь Хиндал почти кричал, его трясло от злости. Инстинктивно Хумаюн взглянул на шкафчик, куда несколько минут тому назад убрал Аламгир в драгоценных ножнах. У него все еще был его кинжал, рукоятка которого вдавливалась ему под ребра.
– Брат, будь осторожен со словами.
– Брат только наполовину.
– Ты забыл, почему я отослал тебя и других братьев. Вы замышляли против меня заговор. Я мог бы вас казнить… но оставил вам жизнь.
– Я был совсем юнцом, меня легко было совратить. Если бы ты уделял мне хоть какое-то внимание, этого бы не случилось. Но тебе хотелось лишь глазеть на звезды… Ты до сих пор не хочешь знать, какой я на самом деле, на что надеюсь, о чем мечтаю. Тебе нужна только моя беспрекословная верность и покорность, чтобы удовлетворить собственные амбиции.
Хумаюн никогда не видел своего брата таким взволнованным. Он тяжело дышал, лицо его покраснело, ноздри раздулись, на висках пульсировали вены.
– Не надо об этом спорить, Хиндал. Поверь, это не просто прихоть или минутная страсть к новой женщине. Я этого не планировал. Это просто случилось. Когда я увидел ее на пиру, я понял…