Андрес встал и поднял карабин, держа его обеими руками.
— Теперь пробирайся через проволоку. Мы навели на тебя máquina, — сказал тот же голос.
Андрес подошел к первому поясу проволочных заграждений.
— Я не проберусь без рук, — крикнул он.
— Не смей опускать, — приказал ему голос.
— Я зацепился за проволоку, — ответил Андрес.
— Швырнуть бы в него гранату, проще всего, — сказал другой голос.
— Пусть перекинет винтовку за спину, — сказал еще чей-то голос. — Как он пройдет с поднятыми руками? Соображать надо!
— Фашисты все на один лад, — сказал другой голос. — Ставят одно условие за другим.
— Слушайте, — крикнул Андрес. — Я не фашист, я guerrillero из отряда Пабло. Мы поубивали фашистов больше, чем тиф.
— Я что-то не слышал про этого Пабло и про его отряд, — сказал голос, принадлежавший, очевидно, начальнику поста. — И про Петра и Павла и про других святых и апостолов тоже не слыхал. И про их отряды не знаю. Перекинь винтовку за плечо и действуй руками.
— Пока мы не открыли по тебе огонь из máquina, — крикнул другой.
— Qué poco amables sois! — сказал Андрес. — Не очень-то вы любезны! — Он пошел вперед, продираясь через проволоку.
— Любезны? — крикнул кто-то. — Мы на войне, друг.
— Оно и видно, — сказал Андрес.
— Что он говорит?
Андрес опять услышал щелканье затвора.
— Ничего! — крикнул он. — Я ничего не говорю. Не стреляйте, пока я не проберусь через эту окаянную проволоку.
— Не смей так говорить про нашу проволоку! — крикнул кто-то. — Не то гранату швырнем.
— Quiero decir, qué buena alambrada![103] — крикнул Андрес. — Какая замечательная проволока!
Господь в нужнике! Что за проволока! Скоро я до вас доберусь, братья.
— Швырните в него гранату, — услышал он все тот же голос. — Говорю вам, это самое разумное.
— Братья, — сказал Андрес. Он весь взмок от пота, и он знал, что стороннику решительных действий ничего не стоит швырнуть в него гранату. — Я человек маленький.
— Охотно верю, — сказал гранатометчик.
— И ты прав, — сказал Андрес. Он осторожно пробирался через третий пояс колючей проволоки и был уже близок к валу. — Я совсем маленький человек. Но мне поручили важное дело. Muy, muy serio[104].
— Важнее свободы ничего нет, — крикнул гранатометчик. — Ты думаешь, есть что-нибудь и поважнее свободы? — спросил он вызывающим тоном.
— Нет, друг, — с облегчением сказал Андрес. Теперь он знал, что имеет дело с самыми оголтелыми, с теми, кто носит красно-черные шарфы. — Viva la Libertad!
— Viva la FAI! Viva la CNT![105] — закричали в ответ из-за вала. — Да здравствует анархо-синдикализм и свобода!
— Viva nosotros! — крикнул Андрес. — Да здравствуем мы!
— Он из наших, — сказал гранатометчик. — А ведь я мог уложить его этой штукой.
[103] Я хочу сказать: какая прекрасная проволока! (исп.)
[104] Очень, очень важное (исп.).
[105] Да здравствует Федерация анархистов Иберии! Да здравствует Национальная конфедерация труда! (исп.)