— Все рассчитано, guapa, — чуть слышно сказал он Марии в плечо. — Тебя это не коснулось. Ты даже ничего не знала. Мы погибнем, но мост взорвем. Тебе ни о чем не пришлось тревожиться. Это не бог весть какой свадебный подарок. Но ведь говорят же, что нет ничего дороже крепкого сна. Ты крепко спала всю ночь. Может быть, ты наденешь свой сон на палец как обручальное кольцо. Спи, guapa. Спи крепко, любимая. Я не стану будить тебя. Это все, что я могу сейчас для тебя сделать.
Он лежал, легко обнимая ее, чувствуя ее дыхание, чувствуя, как бьется ее сердце, и следил за временем по своим ручным часам.
Глава тридцать шестая
Подойдя к расположению республиканских войск, Андрес окликнул часовых. Точнее, он лег на землю там, где склон крутым обрывом шел вниз от тройного пояса колючей проволоки, и крикнул, подняв голову к валу из камней и земли. Сплошной оборонительной линии здесь не было, и в темноте он мог бы пройти мимо этого пункта в глубь территории, занятой республиканскими войсками, прежде чем его бы остановили. Но ему казалось, что проделать все это здесь будет безопаснее и проще.
— Salud! — крикнул он. — Salud, milicianos![101] Он услышал щелканье затвора. Потом за валом выстрелили из винтовки. Раздался оглушительный треск, и темноту прорезало сверху вниз желтой полосой. Услышав щелканье затвора, Андрес лег плашмя и уткнулся лицом в землю.
— Не стреляйте, товарищи, — крикнул Андрес. — Не стреляйте. Я хочу подняться к вам.
— Сколько вас? — послышался чей-то голос из-за вала.
— Один. Я. Больше никого.
— Кто ты?
— Андрес Лопес из Виллаконехоса. Из отряда Пабло. Иду с донесением.
— Винтовка и патроны есть?
— Да, друг.
— Без винтовки и патронов мы сюда никого не пустим, — сказал голос. — И больше трех человек сразу тоже нельзя.
— Я один, — крикнул Андрес. — С важным поручением. Пустите меня.
Он услышал, как они переговариваются за валом, но слов не разобрал. Потом тот же голос крикнул опять:
— Сколько вас?
— Один. Я. Больше никого. Ради господа бога.
За валом опять стали переговариваться. Потом раздался голос:
— Слушай, фашист.
— Я не фашист, — крикнул Андрес. — Я guerrillero из отряда Пабло. Я иду с донесением в Генеральный штаб.
— Совсем рехнулся, — услышал он сверху. — Швырни в него гранату.
— Слушайте, — сказал Андрес. — Я один. Со мной больше никого нет. Вот чтоб мне так и так в святое причастие — говорю вам, я один. Пустите меня.
— Говорит, как добрый христианин, — сказал кто-то за валом и засмеялся.
Потом послышался голос другого:
— Самое лучшее швырнуть в него гранату.
— Нет! — крикнул Андрес. — Вы сделаете большую ошибку. Я с важным поручением. Пустите меня.
Вот из-за этого он и не любил переходить туда и сюда через линию фронта. Иной раз все складывалось лучше, иной раз хуже. Но совсем хорошо не бывало никогда.
— Ты один? — снова спросили его сверху.
— Me cago en la leche[102], — крикнул Андрес. — Сколько раз мне повторять? Я один.
— Ну, если один, так встань во весь рост и держи винтовку над головой.
[101] Привет, солдаты! (исп.)
[102] Испанское ругательство.