— Еще одно, Inglés, — сказал он.
— Говори.
— Я сам тоже ее любил.
Роберт Джордан положил ему руку на плечо.
— Очень любил, — сказал Агустин. — Очень. Так, что даже и вообразить нельзя.
— Верю.
— Я как ее увидел, так с тех пор только о ней и думал.
— Верю.
— Слушай. Я с тобой говорю всерьез.
— Говори.
— Я до нее ни разу не дотронулся, ничего у меня с ней не было, но я ее люблю очень сильно. Ты с ней не шути. Хоть она и спит с тобой, не думай, что она шлюха.
— Я ее всегда буду любить.
— Ну, смотри. Но вот еще что. Ты не знаешь, какая это была бы девушка, если б не случилась революция. Ты за нее отвечать должен. Ей вот в самом деле тяжело пришлось. Она не такая, как мы.
— Я женюсь на ней.
— Нет. Не в этом дело. Это ни к чему, раз у нас революция. Но… — он кивнул головой, — пожалуй, так было бы лучше.
— Я женюсь на ней, — сказал Роберт Джордан и почувствовал, как при этих словах клубок подступил к горлу. — Я ее очень сильно люблю.
— Это можно потом, — сказал Агустин. — Когда время будет более подходящее. Главное, что у тебя есть такое намерение.
— Есть.
— Слушай, — сказал Агустин. — Я, может, говорю о том, что меня вовсе не касается, но много ли ты девушек знал здесь, в Испании?
— Не очень много.
— Кто же они были, шлюхи?
— Не только.
— Сколько ж их было?
— Несколько.
— А ты спал с ними?
— Нет.
— Вот видишь!
— Да.
— Я только хочу сказать, что для Марии это не баловство.
— Для меня тоже.