— Хосейка! — раздался неожиданно громкий голос Нярвей.
Мальчик остановился. Недовольный, стал прислушиваться к порывам ветра. Пропало чудесное ощущение неограниченной свободы. Разлетелись звучные стихи, которые с таким трудом пришли к нему. Он снова почувствовал себя маленьким четвероклассником, под которым висели повседневные дела и школьные отметки.
— Хосейка! Каникулы! — кричала с другой стороны Учкалы. — Мария Ивановна сказала: «Каникулы!»
— Мария Ивановна! — передразнил Учкалы Хосейка. — Зачем мне ее каникулы? Гуси еще не табунятся, а она спешит! Думай, худая башка, думай! — Он снова хлопнул себя ладонью по лбу, но стихи не приходили.
Хосейка сел на камень и задумался. Надо ему разделаться с Нярвей, отлупить ее вместе с Учкалы. Пусть не бегают за ним! Помешали написать стихи о Ямале! Разве они понимают, как трудно найти нужные слова?!
— Хосейка! Где ты, Хосейка? — громко, озабоченно кричала Нярвей.
— Хосейка! Каникулы! Каникулы, Хосейка! — вторила ей без остановки Учкалы.
Но мальчик не отзывался. Он твердо знал, что девчонки не годились в товарищи. Их надо вздуть, чтобы они за ним не бегали. Ничего особенного не случилось. Обойдется он без каникул!
«Пускай ищут целую неделю, а я не буду отзываться!» — твердо решил Хосейка. Он удобнее устроился на камне. Подвернул пустой рукав под голову и закрыл глаза.
Девочки медленно приближались к озерам и все время кричали.
Скоро Хосейка пригрелся и заснул.
На спящего налетела Лапа. Она была вся в грязи, тяжело бежала, и от быстрого бега язык свисал изо рта. Она прыгнула на грудь хозяину и ткнулась открытой пастью прямо в лицо.
Хосейка был недоволен появлением Лапы. Она не дала ему досмотреть сон. Слова продолжали звучать в его ушах, выстраиваясь по порядку.
— Хосейка, вот ты где прячешься! — громко крикнула Нярвей и принялась изо всей силы бить кулаками по малице. — Я устала тебя искать. Лапу послала! Есямэта решил отомстить тебе за лисенка.
— Только за этим ты бежала?
— Я хотела тебе сказать.
— Пусть только попробует! — Хосейка крепко сжал кулаки.
— Есямэта подговорил Тэбко и Сероко. Втроем хотят тебя бить.
Но Хосейка не слушал девочку. Убежавшие строчки стихотворения замелькали перед ним. Они прибегали к нему во сне, но он их не запомнил.
Хосейка напряженно смотрел на камни и торопливо шептал, складывая слова:
— Хосейка, ты не слушаешь меня! — Нярвей дернула мальчика за рукав малицы. — Трое на тебя нападут: Есямэта, Сероко и Тэбко.
— Отстань! — нетерпеливо отмахнулся мальчик, крепко сжимая кулаки. Неизвестно, когда на него нападут ребята, но он готов сейчас разделаться с Нярвей. Пусть она не пристает к нему с глупостями. — Ямал, Ямал! Я повезу тебе привет, Ямал!
— Ты что, шаманишь? — испугалась Нярвей, отодвигаясь от Хосейки. Давно ей казалось, что он с чудинкой. Совсем не похож на знакомых ребят.
— Шаманю! Не боюсь я Есямэту, не боюсь Тэбко, не боюсь Сероко! — засмеялся Хосейка. — Слушай песню.
Нярвей удивленно уставилась в открытый рот мальчика. Разве он нормальный: не боится, что ему разобьют нос!
Хосейка прочитал начало стихотворения и замолк. Нярвей удивленно смотрела на мальчика.
— Понравилось? — требовательно спросил Хосейка. Он понимал, что стихи требовали слушателей. Молчаливая Лапа всегда его хорошо слушала, но она никогда не хвалила его и не ругала.
— Ты придумал?
— Сам.
— Почему ты такой врун, Хосейка? — засмеялась Нярвей. — Маленький, а врешь… Как барон Мюнхгаузен… я читала. Он был самым большим вруном! Ты рыбу в нарты запрягал, а он шомполом всю стаю уток сразу убил…