Оскверненный трон: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда Хусрава, Азиза Кока и Хассана Джамала увели, Джахангир обернулся к своему молочному брату, который все еще стоял рядом:

– Сулейман-бек, прикажи воинам перерезать горло тем из посаженных на кол, кто еще жив. Они достаточно настрадались. Пусть их тела похоронят в общей могиле, колья уберут и все вокруг присыплют свежей землей. И пусть ранеными в битве – не важно, друзьями или врагами, – займутся наши хакимы [7]. Всех мертвых пусть похоронят в соответствии с их религией. Я хочу забыть, сколько крови было пролито сегодня.

Через неделю в крепости Баграт, которую Джахангир сделал своей временной штаб-квартирой на тот период, пока войска восстанавливали силы и приводились в порядок, падишах читал длинное письмо, которое только что получил от наместника Лахора. В нем говорилось о судьбе Азиза Кока и Хассана Джамала. Читая, Джахангир мысленно представлял себе описанное – двоих сопротивляющихся придворных, полностью лишенных их достоинства, зашивают в воняющие свежей кровью шкуры. Наместник написал о том, что головы животных все еще болтались за спиной преступников, причудливо колыхаясь при каждом отчаянном движении негодяев, когда их везли по улицам города, а население веселилось и бросало в них гнилые овощи и камни. Азиз Кока, которого зашили в шкуру осла, задохнулся, когда шкура высохла на солнце и сжалась под воздействием невыносимой жары, а Хассан Джамал был жив, хотя и почти без сознания, когда его извлекли из шкуры быка. Сейчас он находился в подземной тюрьме Лахора. В конце письма наместник спрашивал, желает ли повелитель, чтобы преступника казнили.

Джахангир подошел к оконному проему и посмотрел на унылый песчаный пейзаж. Теперь, когда у него было время все обдумать, ему было немного стыдно за жестокость наказания, которое он придумал, хотя оно пошло всем на пользу и будет примером для других. Он действовал под влиянием момента, когда гнев полностью овладел им. Теперь же падишах успокоился и хотел бы, чтобы все пошло по-другому. Только слабый правитель боится демонстрировать свое милосердие… Он хотел, чтобы Хассан Джамал умер. И только по чистой случайности мужчина смог выжить, что давало Джахангиру шанс продемонстрировать снисходительность, которая может начать врачевать раны, нанесенные ряду его придворных восстанием Хусрава. Падишах вызвал писца и продиктовал ему свой ответ наместнику:

– «Хасан Джамал достаточно наказан. Пусть живет».

Сыну преподан жесткий урок, размышлял Джахангир, оставшись в одиночестве, но понял ли он хоть что-то? Хусрав упрям, тщеславен и невероятно честолюбив. Правитель знал, что амбиции не так легко сдержать. Разве сам он не провел двадцать лет жизни в мучительном страхе, что его отец, Акбар, может лишить его трона, о котором он так мечтал? Разве сам он не восставал? Так вот теперь, так же как и он сам, его сын Хусрав будет вынужден ждать, назначит ли его, своего старшего сына, Джахангир своим наследником, несмотря на восстание. Это решение может подождать. Слава Аллаху, у него впереди еще длинная жизнь…

А как же его остальные сыновья? Разногласия с собственным отцом не позволяли Джахангиру часто видеться с ними. После возвращения ко двору отца ему было сложно восстановить с детьми те тесные связи, которые должны быть между отцом и сыновьями. Джахангир нахмурился, вспомнив слова, которые много лет назад сказал ему шейх Салим Чишти, суфийский [8] святой, предсказавший его отцу рождение самого Джахангира. Будучи еще молодым человеком, падишах спросил старика о своем будущем.

– Внимательно следи за теми, кто тебя окружает. Осторожно отбирай своих доверенных людей и никому не верь, даже тем, кто связан с тобой узами крови… даже сыновьям, которые у тебя будут, – сказал тогда святой. – Амбиции – это обоюдоострый меч. Они могут сделать человека великим, а могут отравить все его существование…

Надо помнить об этом предупреждении. Ведь многое из того, что предсказал суфий, уже произошло. Джахангир действительно стал падишахом, и амбиции действительно развратили одного из его сыновей.

Может быть, именно поэтому его гнев на Хусрава был так силен… Джахангир вспомнил, как всего за пару дней до битвы с сыном его войска вошли в небольшую деревню, состоявшую из глинобитных домиков, и ее седеющий староста, после того как распростерся ниц перед падишахом, достал из кармана своего неопрятного коричневого халата три небольшие бронзовые монеты, заявив при этом, что монеты дали ему вербовщики Хусрава. Сильно дрожащими пальцами он протянул их Джахангиру, как знак своего подчинения. Изучив их, правитель заметил, что на каждой из, казалось бы, небрежно отчеканенных монет, было изображение сына, а надпись, шедшая по окружности, провозглашала его Властителем Хиндустана. Джахангир настолько вышел из себя, что велел избить кнутом старосту за то, что тот решился сохранить монеты. Сами монеты были немедленно обезображены кузнецами, а изданный указ гласил о том, что у любого, кто впредь посмеет дотронуться до подобных денег, будут отрублены пальцы на правой руке. Хилое тело старосты уже было грубо обнажено до пояса и привязано к единственному дереву на территории деревни, а самый мощный телохранитель Джахангира уже со свистом рассекал воздух своим семихвостым бичом, готовясь к экзекуции, но Сулейман-беку с трудом удалось уговорить повелителя пощадить несчастного. Как же ему повезло, что с самой юности рядом с ним находится Сулейман-бек – верный друг, который инстинктивно разбирается в его настроениях и в то же время является мудрым советником…

А что же Парвиз и Хуррам – в шестнадцать и четырнадцать лет они ненамного моложе Хусрава – думают о попытке своего сводного брата сбросить с трона отца и о том наказании, к которому Джахангир его приговорил? Мать Парвиза родилась в одном из старинных кланов моголов, тогда как мать Хуррама, так же как и мать Хусрава, была раджпутской принцессой, а сам Хуррам воспитывался при дворе Акбара, который отличал его от всех остальных. Оба сына, но особенно Хуррам, могут решить, что имеют на трон не меньше прав, чем Хусрав. Хорошо, что хоть об амбициях самого молодого сына, Шахрияра, который все еще живет со своей матерью-наложницей в гареме падишаха, можно пока не беспокоиться.

Джахангиру надо было как можно быстрее вернуться в Агру к младшим сыновьям. Он уже продемонстрировал наказанием Хусрава и его последователей, что как падишах не потерпит никакого инакомыслия. Но ему также надо показать сыновьям, что он их любящий отец и что на безжалостные поступки его толкнуло только предательство Хусрава…

Глава 2. Наемный убийца

– Ты уверен, что понимаешь, что должен сделать?

Джахангир пристально посмотрел на англичанина, стоявшего пред ним. Это была всего лишь его вторая встреча с Бартоломью Хокинсом, но он уже понял, что последний подходит на роль наемного убийцы. Хокинс объяснялся на грубом, искаженном персидском, которому научился, служа наемником в армии шаха Персии в Исфахане, но Джахангиру было этого достаточно, чтобы проверить его со всех сторон.

– Я дам тебе пятьсот золотых мохуров [9] на поездку в Бенгалию прямо сейчас. А когда Шер Афган [10] будет мертв, заплачу еще тысячу мохуров.

Бартоломью Хокинс согласно кивнул. На его широком, обгоревшем на солнце лице было написано удовлетворение. Несмотря на то что этот мужчина стоял в десяти футах от него, Джахангир чувствовал исходящую от него почти животную вонь. Почему эти иностранцы не моются? Их все больше и больше появлялось при его дворе в Агре. Англичане, как этот, французы, итальянцы, португальцы, испанцы… И все эти люди, кем бы они ни были – миссионерами, купцами или наемниками, – дурно пахли. Может быть, это из-за одежды, которую они носят? Коренастое, истекающее по́том тело Хокинса было затянуто в тесный черный кожаный камзол, панталоны, которые завязывались темно-красными лентами прямо под коленями, и шерстяные чулки серовато-коричневого цвета. На его ногах красовалась пара исцарапанных сапог для верховой езды.

– Вам не важно, как я его убью? – спросил англичанин.

– Нет; главное, чтобы он умер. Если ты его просто ранишь, то мне это ни к чему.

– А когда я приеду в Гаур, как я разыщу этого Шер Афгана?

– Он – мой наместник и командующий войсками крепости Гаура. Осмотрись, подожди, и ты увидишь, как он исполняет свои ежедневные обязанности. Еще вопросы?

– А вы не дадите мне документ? – спросил Хокинс, поколебавшись. – Может быть, письмо с вашей печатью – чтобы можно было доказать, что я у вас на службе…

– Нет. Ничто не должно связывать меня со смертью Шер Афгана. Я плачу тебе за твое мастерство. Ты же сам сказал мне, что выполнял щекотливые поручения шаха.

Англичанин пожал своими мощными плечами.

– Тогда у меня больше нет вопросов. Я выезжаю завтра.

Оставшись в одиночестве, Джахангир медленно вышел на балкон своих частных покоев, который смотрел на реку Джамна. Добьется ли Бартоломью Хокинс успеха? Он выглядит достаточно жестким и в отличие от остальных европейцев при дворе может немного говорить по-персидски. Но основной причиной, по которой Джахангир остановил свой выбор именно на нем, было то, что этот человек – иностранец. Если б он послал кого-нибудь из своих людей, то они проболтались бы – может быть, всего одно слово другу или родственнику, – и слухи о его планах могли достичь Шер Афгана, дав тому достаточно времени на то, чтобы сбежать. С Хокинсом такой риск был гораздо меньше – у него не было никаких обязанностей ни перед кем в Хиндустане, и он никому ничего не был должен. Наемник даже не спросил Джахангира, почему Шер Афган должен умереть. Такое отсутствие любопытства достойно восхищения… Джахангир ни одному человеку не сказал о причинах своей встречи с англичанином. Он мог бы поделиться этим со своим молочным братом Сулейман-беком, но тот умер от сыпного тифа. Умер, когда они вместе вернулись из короткого похода против единомышленников Хусрава, сумевших скрыться в джунглях к юго-востоку от Агры. Даже теперь Джахангир вздрагивал, когда вспоминал последние мгновения Сулейман-бека, которые тот провел в душной, влажной палатке, когда по ней барабанили капли муссонного дождя, а над ней раскинулись свинцовые тучи. Брат умер всего через двенадцать часов после появления первых признаков болезни. Лихорадка началась у него очень быстро, и он перестал узнавать даже Джахангира. Его губы, покрытые пленкой беловатой слюны, растягивались в крике, когда его покрытое по́том, измученное тело извивалось под тонким одеялом. А потом он внезапно замер, так и не дав Джахангиру шанса попрощаться с ним или сказать ему, насколько важны были его мудрые советы и сдерживающие слова во время восстания Джахангира против собственного отца или в темные дни восстания Хусрава…

Особенно тяжелой эта потеря верного друга выглядела на фоне налаживающейся жизни. За десять месяцев, прошедших со дня смерти Сулейман-бека, не было больше никаких бунтов – даже малейших намеков на недовольство. Держава Джахангира пребывала в безопасности. Единственная угроза исходила от правителя Персии, воинственного шаха Аббаса – если только сведения, добытые разведчиками Абдула Рахмана, верны, – который хотел вернуть себе Кандагар, отобрав его у моголов. Но сильная армия, вооруженная двадцатью бронзовыми пушками и двумя сотнями боевых слонов, которую Джахангир немедленно направил на северо-запад, заставила драчуна задуматься. Его войска, носившие малиновые головные уборы, отошли задолго до того, как армия приблизилась на расстояние видимости к высоким кирпичным стенам Кандагара.

Джахангир все еще отчаянно горевал по своему молочному брату. Несмотря на всех своих жен и сыновей, свою власть и свои владения, он чувствовал себя таким одиноким – даже изолированным, – каким никогда не чувствовал в присутствии Сулейман-бека. Его детство было полно неизвестности – с одной стороны, он старался не подвести своего отца Акбара, человека, не знавшего поражений, а с другой – поддерживать свою мать-раджпутку, которая ненавидела и презирала его отца, считая Акбара варварским поработителем ее народа.

Если б не бабушка Джахангира, Хамида, которая всегда была готова выслушать и подбодрить внука, он вряд ли нашел бы свой путь в жизни. Сулейман-бек был единственным человеком, который смог приблизиться к тому месту, которое она занимала в жизни Джахангира, – месту верного и мудрого друга, советы которого, какими бы неприятными они ни были, он предпочитал советам остальных придворных, единственной целью которых были награды и продвижение по службе.

Только вчера падишах ездил проверять, как идут дела на строительстве куполообразной усыпальницы из песчаника, которую он велел воздвигнуть для Сулейман-бека недалеко от крепости Агра. И, наблюдая за тем, как работники обтесывают камень, Джахангир вновь испытал приступ горя от своей потери и провел оставшийся вечер наедине со своими мыслями. Смерть Сулейман-бека как ничто другое напомнила ему о мимолетности земной жизни.

[7] В данном случае – лекари. На арабском языке слово «хаким» означает «обладатель мудрости».

[8] Т. е. последователь суфизма – эзотерического течения в исламе, проповедующего аскетизм и повышенную духовность.

[9] Мохур – золотая монета в Индии, введенная падишахом Акбаром.

[10] В переводе с персидского «Шер Афган» означает «победитель тигров».