Сын падишаха кивнул и медленно прикрыл за собой дубовую дверь, чтобы их никто не услышал.
– Хуррам, что у тебя за вид? Что пишет твой отец?
– Он отзовет Махабат-хана вместе с его армией, – начал шахзаде, немного поколебавшись, – в том случае, если я с оставшимися у меня людьми перейду в Балагхат, куда он назначает меня наместником. А еще я должен согласиться не появляться при дворе, пока он сам не пригласит меня туда.
Измученное лицо Арджуманд внезапно расцвело. Она опять была похожа на ту счастливую, энергичную девочку, которую Хуррам впервые увидел на благотворительном базаре.
– Но ведь это же прекрасно! Твой отец согласился восстановить отношения с тобой. Это может означать, что он решил простить тебя. Наконец-то после всех этих лет скитаний мы и наши дети будем в безопасности… – Женщина обняла шахзаде за шею, но он не ответил на ее объятия, и она, опустив руки, отступила на шаг. – В чем дело? Разве не на это мы надеялись? Почему же ты такой несчастный, Хуррам? Скажи же мне…
Ее муж подумал о тех холодных, кратких и высокомерных словах, которыми было написано письмо Джахангира, – это было не письмо прощения от отца к сыну, а список условий, которые правитель посылает своему провинившемуся вассалу. И среди всех этих условий было одно, с которым он с трудом мог согласиться и о котором должен был рассказать Арджуманд.
– В качестве гарантии того, что я буду вести себя хорошо, отец требует, чтобы мы послали Дара Шукоха и одного из его братьев ко двору.
– Что? – прошептала Арджуманд. Обхватив руками голову, как будто по ней только что ударили, она упала на колени на вытертый красный ковер.
Хуррам беспомощно наблюдал за тем, как рыдает его жена. Ему надо было бы обнять и прижать ее к себе, но что он мог сказать ей в утешение, когда чувствовал себя в точно таком же отчаянии?
– Отец пишет, что с мальчиками будут хорошо обращаться, но я не хочу лгать тебе. Они будут заложниками, хотя их и не станут так называть.
– Дара Шукох еще такой маленький… Я даже думать об этом не могу. Как может твой отец быть таким жестоким?! Ведь он когда-то любил Дара… Я помню его подарки, которые он сделал нам на его рождение…
– Я уверен, что отец никогда не причинит вреда нашим сыновьям, но… – Хуррам сделал паузу и посмотрел на жену, зная, что та поймет его.
Вытирая тыльной стороной руки слезы со щек и пытаясь взять себя в руки, Арджуманд смогла выдавить из себя только одно слово:
– Мехрунисса?
Ее муж кивнул.
– Ты действительно думаешь, что она может причинить им зло?
Шахзаде задумался. Как бы он ни ненавидел Мехруниссу – а кто знает, на что способна эта женщина в отчаянных обстоятельствах? – действительно ли он видит в ней хладнокровную убийцу его детей?
– Нет, я так не думаю, – ответил он наконец. – Да и зачем ей это? Для нее достаточно лишь контролировать наших сыновей. Она достаточно умна, чтобы понимать, что любая резкость по отношению к ним вызовет негодование. Наша традиция – а она восходит к временам самого Тимура – говорит о том, что жизни юных и невинных наследников престола священны. Только те из них, кто восстал в более зрелом возрасте, подвергаются самому суровому наказанию.
Арджуманд медленно встала с пола, отбросила с лица растрепавшиеся волосы и подошла к оконному проему. Солнце уже садилось, окрашивая в розовый цвет верхушки далеких гор. Женщина чувствовала едкий запах дыма, поднимавшегося от костров из кизяка, на которых уже начали готовить вечернюю пищу, и видела первые фонари, которые зажгли в нижнем дворе. Вокруг течет обычная жизнь, подумала она, а вот их собственная неожиданно перевернулась с ног на голову. Что она должна делать, будучи матерью? Пожертвовать двумя своими детьми, чтобы гарантировать существование всех остальных? Физическая боль деторождения – ничто по сравнению с той душевной агонией, которую она переживает.
– Мы должны сделать свой выбор. Нам совсем не обязательно соглашаться на условия моего отца, – заметил сын падишаха. – Мы можем уйти на север, высоко в горы, где Махабат-хану будет трудно нас преследовать…
– Нет. – Арджуманд отвернулась от окна с каменным лицом. – Подумай, что скажет твой отец, если мы отвергнем его приглашение: что твое нежелание отдать своих сыновей в его руки – а ведь он их дед – означает, что ты никогда и не собирался хранить ему верность. Он спросит, почему это послушный и покорный сын отказывается послать детей к их родному деду, если только не замышляет восстания? Тогда падишах удвоит усилия по твоей поимке, а что будет с нашими детьми в этом случае?
Несмотря на то что инстинкт отца и принца крови подсказывал шахзаде, что от предложения падишаха надо отказаться, он засомневался. «Разве она не права?» – размышлял Хуррам, потрясенный прямотой и простотой слов его жены. Разве у них в действительности есть выбор? У него не более трехсот всадников и никакой возможности набрать новых. Если б он был один, то мог бы воевать, как его прапрадед Бабур, – уйти в горы, придерживаясь тактики молниеносных налетов, и ждать, когда представится возможность захватить территорию. Но он должен думать о семье…
Теперь, немного успокоившись, Хуррам понял, что предложение отца напоминает утонченный ход на шахматной доске и не оставляет ему возможности отступить куда-либо, кроме того места, которое выбрал его отец. Джахангир когда-то любил играть в шахматы, но Хуррам хорошо понимал, в чьем извращенном сознании зародилась идея заставить его поступиться своими сыновьями. Он ясно представил себе Мехруниссу, наматывающую на палец черный локон и с улыбкой ожидающую, что решат они с Арджуманд. Тетка его жены напоминала паука, который, начав с одной-двух паутинок, постепенно сплетает замысловатую сеть. В один прекрасный день, поклялся себе Хуррам, он уничтожит эту паутину. Он освободит от нее себя, свою семью и даже своего отца – если только того еще не слишком затянет в ловушку Мехруниссы – от ее пут и вновь сделает державу моголов процветающей страной. Но это может произойти только в далеком будущем. А сейчас ему надо думать о настоящем.
– Ты права, – согласился шахзаде и почувствовал тяжесть на сердце. – Правда заключается в том – и ты поняла это быстрее меня, – что у нас практически нет выбора. Но кого еще мы пошлем с Дара Шукохом – Шаха Шуджа или Аурангзеба?
– Аурангзеба, – ответила Арджуманд после минутного размышления. – Хоть он и младше Шаха Шуджа на год, зато гораздо сильнее – он очень редко болеет – и совершенно бесстрашен. Мысль о том, что он отправится во дворец, его даже развеселит. – Голос женщины слегка дрожал. – Когда мальчики должны ехать?
– Отец пишет, что о своем решении я должен немедленно написать командующему гарнизоном Патны, который отправит ему письмо с курьерской эстафетой. Если мы принимаем его условия, то должны отправить сыновей под сильной охраной в Аллахабад, куда он направит людей для их встречи. Дара Шукох – достаточно взрослый мальчик, чтобы понимать, что между мной и моим отцом существовал конфликт. Ему надо будет сказать, что мы помирились и что его дед с нетерпением ждет его и одного из его братьев. И не надо, чтобы он видел, насколько мы встревожены…
Глава 21. Лишенный принципов
Махабат-хан взял из рук курьера падишаха кожаную почтовую сумку. Пятью минутами ранее этот совершенно измученный всадник догнал колонну, которая в туче пыли двигалась навстречу столкновению с Хуррамом. Открыв потертую сумку, Махабат-хан достал из нее единственное письмо и сломал зеленую восковую печать. Быстрый взгляд на письмо сказал ему все, что он хотел узнать. Несмотря на то что на письме была печать Джахангира, оно было написано почерком Мехруниссы, как это часто случалось с отдаваемыми ему письменными приказами. Текст был очень лаконичным:
Негодяй одумался и заключил сделку, передав двух своих сыновей под наше опекунство, как гарантию своего хорошего поведения в будущем. Твоя миссия закончена. Возвращайся в Агру и жди дальнейших указаний, которые мы отправим тебе по прибытии в Кашмир. М.
Дальше шла дата и место написания – Лахор.