Что он так прицепился к Ксюхе? Волновался бы так за свою собственную дочь — глядишь, она была бы жива! Целых два месяца после нашего с ним расставания, пока я еще была в Троицке, я звонила нашей «домоправительнице» Полине — днем, когда отца не было дома, болтала с ней черт знает о чем, сама ужасаясь, что я несу, но та прекрасно все понимала.
— Тебе ничего нету, детка моя! — каждый раз говорила она в конце, хотя я ее об этом не спрашивала. Понимаю, что он мог обидеться на отца, но на меня-то за что? И неужели не чувствовал, что у нас была дочь?! Могла бы быть!.. Нет, была! Может быть, она даже успела что-то увидеть?! Почему-то меня особенно мучил этот вопрос.
Глава 14
Крис
Я собирался в тот день улететь с семьей в отпуск в Луизиану, где нас ждали мои веселые родственники с луизианскими раками и местным пивом.
Моя жена Марта считала их несколько вульгарными и после каждого отпуска там брала с меня клятву, что в следующий раз мы все поедем на отдых в другое место — например, к ее чопорным родителям в Новую Англию на побережье Атлантики. Ее предки высадились некогда там самыми первыми со знаменитого корабля «Мейфлауэр», и из этих людей, как считалось у нас, произошел самый цвет американской аристократии. Я соглашался с Мартой... но, когда приближалось лето, я начинал чувствовать, что, если не отдохну у своих в веселой, вольной Луизиане, у меня не хватит сил на следующий год.
Главным достижением моей жизни была карьера хирурга, а в ней главное — не богатство и слава, которые я как-то не успевал ощущать, главным было то, что я теперь делал несколько тысяч операций в год и почти не отходил от стола... Поэтому мог я отдохнуть так, как хотелось мне? Марта, моя жена, занималась лишь какими-то обществами, кажется благотворительными, в нашем городке и вряд ли так выматывалась, как я. Поэтому я снова настоял на Луизиане — и мои дети с восторгом поддержали меня.
Давным-давно мои предки переехали в Луизиану с юга Франции, с реки Гаронны, у границы с Испанией, где они были рыбаками, охотниками и контрабандистами. Потом они с присущим им (и мне тоже) авантюризмом двинулись в Луизиану, где занимались тем же, чем и во Франции. Долгие десятилетия Луизиана была чисто французской, по-английски здесь никто не говорил. Мой отец и четверо его братьев были рыбаками на Миссисипи, как и их дети, — я один из всех почему-то уехал учиться в Нью-Йорк и стал довольно известным хирургом. Поэтому я был гордостью всей семьи и меня ждали особенно страстно. Мои сыновья тоже любили там бывать и мечтали целый год, как они будут летом с дядюшкой Билли бить рыбу острогой в устье Миссисипи.
Правда, жена моя Марта мучилась там. Повторяю: она у меня из аристократов, так называемых васпов. Их еще называют осами — по-английски «васп» — «оса». Да, некоторое сходство с этим насекомым у нее есть. Но куда же ей деться от нашего семейства? Приходилось ей ездить с нами и стоически улыбаться, садясь в утлую лодку с моим старшим братом Биллом, слегка покачивающимся от чрезмерного употребления крепких напитков. Так что все собирались туда с восторгом, кроме нее.
Я уже торопил их: добраться из нашего маленького Ливингстона в Нью-Джерси, почти через весь Нью-Йорк, до аэропорта было нелегко, как раз наступало время траффиков — дорожных пробок.
И тут позвонила моя старая подруга, Джуди Макбейн, знаменитый международный менеджер, автор многих великолепных проектов, выставок и фестивалей, принесших ей славу (но опустошивших счет, оставленный ей покойным мужем-миллионером). Но, видимо, не до конца. Джуди сразу спросила меня: не хочу ли я поехать поработать в СССР?
Я преклоняюсь перед Джуди, перед ее энергией и добротой. Должен добавить, что благодаря ее фонду я получил образование и стал тем, кем стал. Но со временем мы сделались с ней близкими друзьями, и я мог уже разговаривать с ней абсолютно свободно.
— Нет уж! — радостно ответил я ей. — Ты опоздала. У нас билеты на самолет, и дети ждут не дождутся встречи с дядюшкой Билли.
— Значит, нет? — произнесла Джуди.
— К сожалению, нет! — ответил я твердо.
— Тогда я сейчас приеду, — сказала она и повесила трубку.
— Собирайтесь скорей! — крикнул я своим. — А то сейчас сюда приедет одна знакомая ведьма и всех нас заколдует!
Дети — Джон, Керолайн, Тутси и Карл — с воплями ужаса разбежались по своим комнатам. Может быть, этот звонок был кстати: они возились бы со своим багажом до последней минуты, и потом на пути в аэропорт мы попали бы в пробку и нервничали. А так мы выскочим чуть раньше. Спасибо, Джуди!
«Нет уж! — думал я, упаковывая клюшки для гольфа (никаких научных книг и журналов!). — Второй раз я ей не поддамся!» Хватит того, что она закинула меня на год в Африку, Марта тогда чуть со мной не развелась. Правда, миссия «Врачи без границ» в той же Африке многое мне дала как хирургу. Те операции, которые я там делал на сердце, спасая африканских детей, здесь, в Америке, мне дали бы делать еще очень не скоро. Пробиться в высшую хирургическую касту, к сложным операциям, у нас нелегко, здесь к тебе присматриваются десятилетиями. А в Африке все было проще: я разработал там уникальные методики, по возвращении опубликовал их и сразу же сделал себе имя. Кстати, некоторых моих коллег многое в Африке ужасало, они не выдержали и уехали, а я проработал там до конца, все вытерпел и добился всего, чего хотел. Видимо, мои предки, охотники и контрабандисты, передали мне долю своего авантюризма — и я вовсе не жалею, что тогда рискнул.
Но теперь, когда у меня есть все: имя (и соответствующие гонорары), прелестный дом в Ливингстоне, самом фешенебельном городке Нью-Джерси, очаровательные дети, стоящие, кстати, кучу денег... Вторая Африка мне абсолютно не нужна! В России тогда, судя по нашей прессе, творилось что-то невообразимое, хотя Горбачев всем нравился... и вдруг на улицах Москвы оказывались танки! Я не знал еще тогда, что Россия станет самым большим приключением в моей жизни, самым увлекательным и самым опасным. Теперь даже операцию русской девочки кто-то пытается использовать против меня! Однако вы видите, что я снова у вас, уже в десятый раз. Я считаю, что польза, которую я приношу, а кстати, и получаю здесь, гораздо важней всего прочего.
Но тогда я еще не знал всего этого — лишь испытывал легкое беспокойство: мои все еще не собрались, а Джуди живет совсем рядом, в городке Игл-Рок. Но когда ее «понтиак», шурша галькой, подъехал к моему крыльцу, я был настроен вполне еще решительно: никакой России!
Джуди — она выглядела, кстати, великолепно! — любезно поздоровалась со мной и Мартой (Марта кинула на меня тревожный взгляд), и мы с Джуди уселись возле бассейна.
— Извини, но в доме хаос! — объяснил я ей (приглашение в кабинет предполагало разговор более долгий).
Джуди, вздыхая, стала рассказывать о бедной русской сиротке, которая умирает с тетрадой Фалло — комбинированным пороком сердца. Речь идет буквально о неделях, о днях, которые ей остались. Она знала, чем меня зацепить, — о хирургии, особенно детской, я не могу думать равнодушно. Но и разбираюсь я в этом несколько лучше, чем Джуди!
— Но они же могут сделать ей временную операцию по Блелоку, — терпеливо объяснил ей я. — Она продлит девочке жизнь — на месяцы, если не на годы. Операция абсолютно безопасная, но кровь обогащается кислородом, ребенок может дышать, быстро растет и крепнет. Ведь советская хирургия известна как одна из лучших в мире! Неужели они не способны сделать даже такую простейшую операцию?
— Боюсь, что в России не осталось уже ничего советского, — со вздохом произнесла Джуди, — в том числе и хирургии.
— Конечно, мы поддерживаем их перестройку, — сказал я. — Но это же не означает, что мы должны делать все за них?
— Я надеюсь, только какое-то время, — сказала Джуди.
Я знал, что за ней стоит большая политика, один из самых известных сенаторов — ее близкий друг. А с большой политикой лучше не ссориться... Но...
На крыльце, с трудом двигая рядом с собой огромную сумку, появился младший, Карл, рыжий и в веснушках — похожий на мать. Карл увидел нас с Джуди в креслах у бассейна и крикнул весело: