Излишняя виртуозность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А про что любовь-то? — допытывался Лысый, и я полностью его поддерживал. Сказать «любовь» — значит ничего не сказать, это всё равно, что сказать «стих» — и торжественно умолкнуть. Луша пыталась убедить нас, что восклицания этого вполне достаточно, но — не убеждала.

— Что такое любовь? — Луша с упрёком посмотрела на Лысого. — И это вы спрашиваете, Григорий Матвеич?

— Ну я! — с вызовом проговорил тот... Действительно, общаясь с Лушей, он мог и не раскумекать, что такое любовь. Честно, и я что-то в ентой компании начал подзабывать. Всю жизнь, можно сказать, этой штуковиной занимался, а тут, когда надо позарез (именно — позарез!), как шваброй смыло!

Следом вошел ещё один «член» — тот, что походил на лимон; посмотрел на всех ясными, хорошо выспавшимися глазами и бодро осведомился:

— Ну что — будем «мочить»? Вот только кого? — Крепыш с яростью уставился на Лысого. Вероятно, именно он у них отвечал за культуру и вот так с нами опростоволосился.

Лысый, в свою очередь, всю злобу обратил на меня (всё равно к Луше ничего не пристаёт, смывается, как губкой):

— Да хватит тебе квасить! — он вывинтил у меня из пальцев бокал. — Работать пошли!

Он по-умному лепил из меня образ талантливого, но запивающего специалиста: голова есть, но керосинит по-чёрному!

— Ну давай! — Я ему подыграл, тем более что после «Сеновала» действительно слегка закосел.

— Пепси налей!

Мы выпили пепси и куда-то деловито пошли. Лушу и Тоху они не пригласили, даже не посмотрели в их сторону: с одной стороны, было, конечно, лестно, а с другой — боязно.

Почему-то мы попали в «пытошную», где Лимон был начальником или тренером. Он ласково шуганул троих толстых тёток в дорогих спортивных костюмах, что корячились перед зеркальной стеной. Тётки, сопровождаемые моим прощальным взглядом, хихикая, убежали. Чего они хихикали? Знали, что тут произойдёт?

Лимон указал нам на маленькие креслица перед орудиями пыток, сам сел на одно и стал с диким напряжением, скрипя пружинами, сипя натянувшимся тросом, сводить и разводить перед собой огромные «лапы», наливаясь бордовым цветом, надуваясь мышцами. Впечатление было устрашающим.

Злобный крепыш вышел куда-то, и мы услышали, как за дверцей что-то тяжёлое бухнулось в воду. Люк в океан? Звук был какой-то гулкий, с эхом закрытого помещения, однако кто его знает? Я побледнел. «Члены» пересмехнулись.

Тогда-то я и вспомнил свою любимую фразу: «Человек вообще достаточно пожил, если пользовался любовью женщин и уважением мужчин». А я, слава богу... Правда, с уважением вот этих мужчин дело обстояло не совсем ясно.

— Ну что, значит, не хочешь нам нарисовать? — проговорил Лысый.

Избалованный больно! — рявкнул Крепыш.

Начало допроса, не скрою, меня порадовало. Чувствовалось, что они откуда-то знают, что имеют дело с крепким орешком, а отнюдь не с пустым.

«Пытошники» молчали. Как умные люди, они понимали, что с «любовью» как-то не сложилось, придётся выколачивать силой. Других методов у них, по всей очевидности, уже не было — деньги скушала Луша... «Луша моет маму. Мама моет раму». Да-а. Им явно не хотелось «работать», да ещё с человеком, который пока не сделал им ничего плохого.

— Ну шо — годится она на журналистку? — поинтересовался Крепыш.

— А на дворянку? — выспрашивал Лимон. Я вздохнул.

— А на что она годится вообще? — Крепыш снова взъярился на Лысого.

— Вы думали, я вам за эти гроши Лайзу Минелли куплю? — парировал Лысый.

— Финиш! — Крепыш жахнул по макиваре — каратистской доске, макивара прогнулась... Ого! Жест этот, по-видимому, означал, что хватит пререкаться, надо работать.

— Может, действие перенести на подводную лодку... — предложил я, начиная работать.

— Ты шо — совсем простой? — разгорячился Лимон. — Тебе деньги платят, чтоб ты вот эту посудину рекламировал, шоб «серьёзные» люди на ней плавали, — на хрена им подводная лодка!

— Но с чего это вдруг ей журналисткой приспичило стать? — не унимался Крепыш.

Мне всё это напоминало известное литературное произведение... «Не хочу быть чёрной крестьянкой, хочу быть столбовою дворянкой!»

— А это — шоб нас разоблачить. За наши ж гроши, — усмехнулся Лимон.

— Чтобы мы приличными людьми были! — строго глянув на дружков, проговорил Лысый.