Излишняя виртуозность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Схватив его за галстук, я его слегка придушила и повалила на себя и на тахту. Поскольку нагло раздеваться заранее в такой обстановке было немыслимо, пришлось, извиваясь, раздеваться в придавленном состоянии и раздевать его. Он лежал строго и неподвижно, как памятник, хотя, увы, обнаружились и мягкие места! Всё происходило строго и сдержанно, в позе, которая называется среди специалистов «прямой русский», но которую только лишь и могут позволить себе мыслящие, принципиальные люди! — без всяких там вывертов и штучек-дрючек.

Но не всё, повторяю, оказалось в нём так уж монументально — были и слабые места, как и у всякого великого человека. Да-а-а, суровая казахстанская почва на него влияла благодатней!

Пришлось время от времени прибегать к приёмам, запретным с точки зрения высокой этики.

Да-а, — трудные задания даёте, полковник!

При этом в порыве страсти было немыслимо выбирать из-под себя книги, и я впервые контактировала с ними задом. Жаль, что я не умею читать кожей, как знаменитая Роза Кулешова, — хоть как-то бы скоротала время!

Наконец излияние произошло, и я, качаясь «от этого безумия» и, ясное дело, от изнеможения, прошла по стеночке в ванную, которая была совмещена не только с уборной, но и, как это ни странно, с кухней! Даже и не скажешь, что ты в Париже... или, наоборот, — скажешь?

В окно было видно только хмурое небо, и в нём парил какой-то парижский сокол... парил, парил, пока не испарился.

Наконец удалось вырваться из «интеллектуальной берлоги» на свободу — благо Макс, когда я вернулась в комнату, уже надел очки и сказал, что должен закончить для газеты «Новая Русь» статью «к завтраму» (у нас вроде таких старинных оборотов уже не употребляют?)

— Кстати, — тут он позволил сдержанную улыбку, — статья как раз о нашей поездке по Средней Азии!

Долго же он мусолит одно... но, видимо, так и положено настоящему интеллектуалу!

Наконец я устроила себе настоящую оргию!

Я входила в лавку, магазины, жадно втягивала головокружительные ароматы.

Румяна «Лаудер», тени фирм «Буржуа», «Герлен» — не самые дорогие, но прекрасные. Для линии век — карандаш «Буржуа». Тушь «Пьер Робер» с удлинением ресниц — с кисточки прилипают на ресницы специальные волосики, ресницы становятся томными, длинными и лохматыми. Кстати, особо ценная тушь для нас, б....й — не размывается в сауне!

Помада «Ив Роше» дурная, всё растекается по капиллярам губ. Хороша шведская «Орифлейм». «Эсте лаудер» — летняя, — нужно загореть, посвежеть, надеть лёгкие шорты, распустить волосы... Доживём ли?

Потом пошла другая компания: Капетинги, Каролинги, Меровинги, Валуа, Бурбоны — все побывали здесь, прожили такую жизнь — и только камни остались от них!

А вот и она, моя любимая Диана де Пуатье на картине Бонна, которая всю жизнь вставала в пять утра, час скакала верхом, потом принимала ванну, потом спала, потом работала — не применяла вообще никакой косметики и в сорок девять лет выглядела так, что мгновенно влюбила в себя девятнадцатилетнего короля и уже не выпускала его из своих рук (ног).

Ей — сорок девять. Девятнадцать — ему!

«Делать жизнь с кого»?

С Дианы де Пуатье!

Магазин «Прентан»: серое платье за триста франков, клетчатое пальто — две с половиной тысячи, туфли — четыреста, ботинки — шестьсот. Пока достаточно.

Я остановила такси.

— И ты говоришь, что звонила мне? Ведь ты же вр-е-шь, вр-е-шь! — раскачиваясь с бокалом в руке, орал Макс.

Мы наконец-то с ним напились. Я уже больше не выдерживала жизни с этой Николь! Имея всё, сколько, оказывается, можно навыдумывать, чтобы испортить жизнь!

Нельзя, оказывается, мыться в ванной, чтобы не понижать уровень мирового океана, не следует размножаться и поглощать кислород!

Когда я явилась с вещами к Максу, он явно обрадовался и даже решил было на радостях «показать мне Париж». Мы сели в его «керосинку», проехали по набережной мимо острова Сите с собором, мимо Лувра, старого Нового моста, переехали через Сену, через Сен-Жермен де Пре выехали на Монпарнас, проехали молча мимо знаменитой литературной «Ротонды», не менее знаменитого кафе «Куполь» и... так же молча приехали обратно к его дому.

— Ведь ты же видела, что абсолютно негде было припарковаться! — в бешенстве прокричал он, хотя я не произнесла ни звука.

Мы яростно перешагнули через высохшего араба на тощем матраце, который решил почему-то умирать не в родной пустыне, а на парижском тротуаре... на той стороне бурно дудели на зулейках негры в красных шапочках.

Зато в лавке гостеприимного малайца мы наконец-то накупили всего, о чём мечтали, и напились.

— Так ты говоришь, что звонила мне? — сама справедливость вибрировала в голосе Макса.

Я стыдливо потупилась.