Излишняя виртуозность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не твои проблемы! — отрезал князь.

Посланец, оскалившись, отошёл.

Я оценила княжескую власть восхищённым взглядом.

— Скажите, вы занимаетесь тюльпанами? — произнесла я трепетно.

Какая женщина не обожает цветы, не сходит с них буквально с ума... разве что я. Но то — трепетная тайна.

— Тюльпаны! — он умудрённо вздохнул. — Если бы! К сожалению, это лишь моё хобби... притом, как вы могли заметить, не из дешёвых! — добавил он гордо. (Специально такое и выбрал!) А... заниматься приходится всем... вплоть до мясомолочной промышленности! — он вздохнул теперь уже устало. — К сожалению, много «лбов», — он устало кивнул на зал, — а мозг... — он тактично умолк.

Я оглядела это, всё более чадное помещение. Да-а — на один мозг лбов что-то многовато!

— В чьих-то глазах мы, может быть, и преступники, — продолжил он, — но без нас вся эта прежняя дрянь, эти деды, надувшиеся, как клопы, дурной крови, никуда не уберутся!

Это была уже философия! К восторгу в моих глазах добавился ужас. Восторженный ужас.

— Скажите... а как вы... убираете? — пропищала я.

Вообще-то он меня интересовал исключительно как паровоз, и по-настоящему волновало меня одно — как работает его кривошипно-шатунный механизм. От трёх коктейлей «Манхэттен» я уже основательно поплыла в блаженстве. Но, наверное, я здесь, чтобы выведать их бандитские тайны?

— Ну... для этого есть специальные люди, — он отмахнулся. — К сожалению (?!?), всей наукой я не владею. Знаю только, что можно случайно одним пальцем задеть человека на улице, вежливо извиниться, тот абсолютно ничего не заметит, а через неделю умрёт, абсолютно непонятно от чего. Можно задеть так, что умрёт через месяц, можно задеть так, что умрёт через год!

Он благодушно улыбался, как купец, разложивший товар...

— А скажите, — благоговейно пролепетала я, — а так... задеть человека... чтобы он умер через сто лет... можете?

Издевательства Анны Карениной над паровозом продолжались! Но он, естественно, не понял: чугунный!

— Можно, наверное, — он снисходительно глянул на очаровательную глупышку, потом повернулся к бармену, щёлкнул пальцами, — ещё два «Манхэттена»!

— О господи! Опять эта пошлость! — простонал он, но, судя по тому, как дико косился на сцену, он вкушал это не в первый раз.

На сцену вышла голенькая девочка, по виду лет шестнадцати, запела жалобную песенку, поднимая глазки вверх, — и вдруг оттуда, тяжело раскручиваясь, выпал канат с мощным фаллическим набалдашником.

Девочка запрыгнула на этого змея ручонками и ножонками, стала страстно елозить по нему вверх-вниз, с отчаянием забираясь и расслабленно сползая. Всё больше заводясь, тёрлась об него, потом стала выкусывать волоски... канат набухал, твердел — и наконец стал твёрдым и раскачивался как шест.

Зал рычал. Кто сказал, что искусство нынче не волнует массы? Просто оно переместилось ниже пояса. Виляя попкой, девочка убежала.

— А знаешь такую частушку, — хрипло произнесла я. — «Эх была я молода, была, помню, резва — через хату по канату прямо на х... лезла»?

Стиснув зубы, раздувая ноздри, мы уставились друг на друга. Было глупо, находясь здесь, мечтать о чём-то далёком. Я положила руку ему на гульфик. Ого!

Меня всегда слегка возбуждали бесстыдные манекены в витринах. А сейчас я сама оказалась таким манекеном в дико изломанной позе в ярко освещённой витрине высоко над Москвой! Из бездонной мокрой тьмы шли к небу освещённые шишки. Вот это, задранная, как тонущий в океанской тьме, ярко освещённый «Титаник», надо понимать, московская мэрия, вот этот колосс, тупо обрезанный сверху, — Белый дом, а кто ж эта... остренькая! A-а, гостиница «Украина». Москва с птичьего полёта! Я птичка быстрая.

Пальчики, сползая по потной витрине, жалобно скользят! Господи, да не нужен мне этот огромный шершавый судак во мне! У меня нежная, мягкая... а не рыбочистка! Каждый раз этот состав, раздвигая тугое пространство, стремительно проносится мимо счастья!

Да нужен мне не судак, а рыбка-бананка, которая бы целовала нежно мой чувствительный, дрожащий, тянущийся к поцелую с ней, весь в нежных отростках коралл! Вот одна рыбка недавно целовала хорошо!

Все мимо счастья! Пытаясь ускользнуть от его тарана, я все сильней бьюсь о стекло, и добьёмся мы лишь того, что пальчики мои окончательно поскользнутся, под мощным ударом я выбью лбом стекло и полечу голая, как Маргарита, высоко над Москвой!

Тоже красиво, конечно, но хотелось бы потешиться тайно.

Я покосилась в зеркало: этот уже не соображает, и толку ни на грош, разве что выронит мне сейчас на остывшую попу свои раскалённые глаза! Как всегда, приходится всё делать самой! Пальчики мои произвели особо жалобный скрип по стеклу, и во время отката орудия я сумела соскользнуть с него и упасть пышной грудью в кресло, продолжая при этом страстно двигать попкой, требуя продолжения. Думаю, не получу аморального осуждения за дезертирство: во-первых, так теплее, а во-вторых — «люблю перед зеркалом»!

Так. А теперь быстро! Пока он заносил свой таран, я откинула свои руки с ищущими, трепещущими пальчиками назад и встретила, схватила, переплелась с его мощными пальцами, стала, как могла, пружинить тонкими своими ручонками, не впускать его «по самые мячики» — уж их-то он пожалеет давить об свой собственный кулак? Вот та-ак! Острая судачья головка наконец-то коснулась волшебного коралла, и он всеми присосками жадно причмокнулся... оторвался и снова причмокнулся... Во-от! И всего-то нужно два раза — но каких! Я стала лизаться язычком с прелестной девочкой напротив, язычки у нас быстро мелькали, как у кисок. И всё! Из всех присосок полился сладкий яд! Я выгнулась, закрыла глаза... Ещё одна победа!

Потом мы томно курили в креслах, я в том же, он напротив. Можно с наслаждением разглядывать сигарету — скромную бумажную модельку самого важного органа на земле, льющего блаженство! Слегка ошкуренный оригинал гордо и лениво свисал до пола.