Граф надменно выпятил дряблую грудь.
— Но, к сожалению, документ этот весьма своеобразный, — с наслаждением продолжала я, — закладная! Дом идёт под заклад за долги!
Паншин снова злобно поглядел: «Не могла раньше сказать?» — «Когда?!»
— Змея пердячая! — прошипел граф.
Рябчук усмехался.
— Так шо? — он уставился на Алекса.
— К счастью, советская власть освободила нас от долгов! — гордо произнес красный граф.
— Но она ж и от особняков вас освободила! — усмехнулся Рябчук, по-прежнему отражая черепом ясный месяц.
— Ещё интересная подробность, — безжалостно продолжила я... граф обессиленно откинулся на подушку. — Особняк, оказывается, построен не на деньги Паншина!
— А на чьи?
Я с улыбкой посмотрела на расплющенного графа.
— На чьи?.. На деньги его супруги, дочери знаменитого золотопромышленника. Урожденной Крепс!
— Крепс? — проскрипел Рябчук. — Еврейка?
Я выдержала длинную паузу, внимательно разглядывая своего возлюбленного.
— Немка... кажется, — проговорила я.
Привставший было граф снова откинулся.
— Кстати, все дети у них были незаконные! — добавила я.
— Как... незаконные? — страдалец поднялся из последних сил. Гримасы высокомерия мучительно боролись на его лице с позывами к рвоте.
— Так. Незаконные! Имеется прошение на высочайшее имя... госпожи Паншиной... урожденной Крепс, с просьбой признать законными детей, зачатых вне брака, в преступной связи со флигель-адъютантом Паншиным... к которому она и ушла, вконец «зарукоприкладствованная» своим мужем, купцом Тюриным...
Наступила тишина.
— Так правильно рукоприкладствовал, — усмехнулся Рябчук, — если она детей на стороне прижила!
Судя по вспышке на лице, граф хотел вызвать обидчика своей пращурки на дуэль, но почему-то передумал.
— Опять наезжали, что ли, нынче? — показал свою осведомленность Рябчук.
Алекс кинул возмущенный взгляд, естественно, на меня: пач-чему не предотвратила?
Мне начинала надоедать эта комедия. Я поднялась, оделась.
— Будто ты, Жора, не знаешь, — заговорил Александр, — что вся недвижимость под контролем бандитов! Не знал? — Он яростно уставился на друга.
— Да-а... хлебнули шилом патоки, — задумчиво произнес Рябчук.
Неожиданно в животе у Паншина что-то заверещало. Мы с изумленнием вперились в него.
— Ты что это? — проговорил Рябчук.
Паншин, сам не сразу сообразив, что к чему, вытащил из жилетки радиотелефон, поднёс к уху: