Потом просто уже так, исключительно для справки, зашел в гастроном, в винный отдел. Ну и толковище, ну и бой там идет!
Конечно, понял вдруг я, держаться нелегко, но и опускаться ведь — вон как тяжело! Вон сколько энергии требуется для этого!
Уж лучше я пойду Дзыне позвоню!
Дзыня отрывисто говорит:
— Приезжай!
Почему-то в этот день у него мрачное настроение было. Сказал:
— Видно, ты вообще к этому не способен!
— К чему?
— К зарабатыванию денег. Знаешь, такой фильм был — «Не для денег родившийся». Еще молодой Маяковский там играл. Так вот — это про тебя!
— Ну почему же?! — говорю. — Просто тема обуви мне не близка! Другое что-нибудь дай, увидишь: клочья полетят!
— Да-а-а, — Дзыня на меня посмотрел. — Ведь полный завал в жизни у тебя, а оптимизм буквально тебя душит! А у меня в порядке все — а мне грустно!
— Потому оптимизм меня и душит, что полный завал. Причина твоего пессимизма — в полном твоем благополучии, причина моего оптимизма — в полном моем провале. Просто — другого выхода нет. Ну — испытай еще раз меня, прошу!
Гримаса тут лицо Дзыни исказила — ну ясно, неохота ему взваливать новую обузу.
— Ладно — пойдем, что ли, чаю попьем! — Дзыня вздохнул.
Вскипятили мы чай, по стаканам разлили.
— Да не звени ты ложечкой так! — в полной уже ярости Дзыня закричал. — Всю душу уже вызвонил — сил нет.
— Ну хорошо, — я сказал. — В следующий раз буду газетой чай размешивать, чтобы не звенеть.
Попили мы чаю в молчании, складки на лице Дзыни разгладились немного.
— Ну ладно! — говорит. — Попробуем еще! Тут в Театре музыкальной комедии работенка светит!
— Оперетта «Подзатыльники при свечах»? — спрашиваю.
— Выше бери!
— Куда же выше!
— Эх, масштаба нет у тебя! — Дзыня вдруг на шепот перешел. — ...Мюзикл «Анна Каренина» — ясное дело, в стихах! Не ожидал?
— Честно говоря, не ожидал! — я забормотал. — Ну — если бы я был вровень с Толстым, или по пояс хотя бы... Да и честно говоря, не нравится мне этот роман!
— Да ты что — вообще уже? — Дзыня заорал. — Болт за мясо не считаешь? Обнаглел? «Анна Каренина» не нравится ему! Да понимаешь ли ты, что если я сейчас поэту Двушайкину позвоню — он через полчаса уже полную подтекстовку принесет, а через час деньги уже получит — четырнадцать тысяч. А ведь он не чета тебе — три жены, четыре дачи, машина, и то не осмелится сказать, что «Анна Каренина» не правится ему! На пустом месте гонор у тебя!
— Ну и пусть!
Разругались, разошлись. Ночью уже Дзыня мне позвонил:
— Извини, вспылил! Ладно — есть еще один вариант. Из медицинского журнала «Брюшная полость» звонили дружки — подписи им под антиалкогольным плакатом нужны. Справишься? Уж эта-то тема, надеюсь, тебе близка? — Дзыня улыбнулся.
— Ну спасибо тебе! — я Дзыне сказал.
Через час, приблизительно, из мглы небытия появился текст: «Нил чинил точило, но ничего у Нила не получилось. Нил налил чернил. Нил пил чернила и мрачнел. Из чулана выскочила пчела и прикончила Нила. Нил гнил. Пчелу пучило. Вечерело».