Я заболел. Официально считается, что я простудился, шастая по пустырю. Но на самом-то деле — меня продуло из бездны.
Прошло некоторое время, прежде чем я стал выздоравливать. Ко мне постепенно возвращались слух, зрение, нюх, причем свежие, обостренные, словно бы отдохнувшие и встряхнувшиеся, и сопровождалось это давно забытым блаженством.
Как рыхло, кусками, с клейким прохладным ветерком отпадают кипы страниц в перелистываемой книге!
На дне чистой, вымытой, блестящей чашки свет лежал контуром яблочка.
Я поднялся, вышел в прихожую. В плоском луче солнца пыль закручивалась галактиками. Вот сверкнула муха, как комета. Я закашлялся и увидел, как в пыли проплыли три волны кашля.
Я спустился на улицу. По стене высокого дома медленно ползла тень строительного крана и вдруг, дойдя до конца, быстро скользнула за угол.
Потом я посмотрел вверх — солнце было на месте.
IX. Уход
Мы сидели на кухне с женой и дочкой.
— Так ты, значит, Барбосом была? — жена засмеялась.
— Да, — усмехаясь, ответила дочь.
— А ты в шапке была?
— Конечно!
— А этой... Жужу кто был? — спросил я.
— Светка Ловицкая, — небрежно ответила Даша.
— Ловицкая?
— Ну да. Она полька.
— А она в чем была? — спросила жена.
— Она ни в чем. Только с бантом на шее, и лапы, то есть руки, — дочка усмехнулась, — держала на такой красивой пуховой подушечке. Ей папа такие подушечки из Польши привозит.
— А что он, в Польшу часто ездит? — сразу встрепенулась жена, с упреком поглядев на меня: «Вот видишь»!
— Да нет, — объяснила Даша. — Он вообще в Польше живет. А Светка с мамой здесь.
Мы с женой поглядели друг на друга.
— Может, и мне тоже в Польшу за подушечками? — усмехнулся я.
— Пожалуйста! — обиженно сказала жена. — Можем хоть вообще развестись! Выменяю я себе комнатку в центре и буду жить припеваючи. Еще умолять меня будешь, чтобы зайти ко мне на чашечку кофе с коньяком.
— В таком разе, я думаю, придется приносить с собой не только коньяк, но и чашечку кофе!
Усмехаясь, мы глядели друг на друга, и вдруг резкая боль, почти забытая, скрючила меня.
— Чего это ты? — недовольным тоном спросила жена.
Я не ответил. Продолжая улыбаться, выпрямился. Но сам-то за эту секунду оказался совсем, можно сказать, в другой опере. Все понятно. Опять! Рецидив болезни! Какой-то я получаюсь рецидивист...
После завтрака, сказав, что помчался на работу, я пошел в поликлинику. И вот снова — выветрившийся почти из сознания медицинский запах, длинные унылые очереди с разговорами о болезнях. Что делать? В молодости мы все кажемся себе вечными и гениальными...
Нормальный ход человека: юность — семья — больница. Еще, кому дико повезет, — творчество. И мне повезло. Все-таки, положа руку на сердце, сделал кое-что, — и в работе, и в жизни. О чем же, собственно, еще мечтать? Все нормально. Нормальный ход.