Появляются дружинники, говорят: «Пройдемте!»
Приводят в отделение. Скамейка. Перед ней стол, покрытый почему-то линолеумом.
Лег на него лицом. Глубокий, освежающий сон.
Тут загудело что-то. Отлепил лицо от линолеума, гляжу — над кожаной дверью надпись зажглась: «Войдите!»
Вхожу. Сидит капитан. Стол почему-то покрыт уже паркетом.
— Ну что? — говорит. — Допускали ироничность?
— Откуда? — говорю.
— А что было?
— Да просто все, — говорю. — Подрались дворники и шорники. Шестеро шорников и семеро дворников. Встаю с ходу на сторону шорников, обманными движениями укладываю двух дворников. Становится пятеро дворников и шестеро шорников... Ой, извините, — говорю, — перепутал! Подрались шесть дворников и семь шорников.
Закачался капитан, застонал. И транспарант вдруг зажегся: «Уйдите!»
Выхожу в коридор — ко мне две дружинницы, хорошенькие!
— Можно, — говорят, — мы вас перевоспитаем?
— Можно! — сразу же отвечаю.
Привели меня в Дом культуры. Да еще вахтер спрашивает их:
— Это с вами, что ли?
Что еще значит — «это»? Сейчас как дам в лоб!
— Ну, смотрите, — они мне говорят. — Тут у нас работают кружки: кулинарный, танцевальный, курсы кройки и житья. Выбирайте любой. Только сначала мы вам должны показать, как вести в обществе себя, как недорого, но элегантно одеваться.
— А я и так элегантный! — говорю. — У меня и справка об этом имеется!
Показываю.
— Ладно, — говорят.
Повели меня в танцевальный кружок. Шаровары натянули, картуз, на сцену вытолкнули, — там уже вовсю пляска!
Потом в кулинарный меня привели. Быстро там коронное свое блюдо сготовил: пирог с живым котом. Жюри только начало корочку разрезать — кот выскочил, возмущенно стряхивая с ушей капусту. Аплодисменты.
Потом еще закончил курсы кройки и житья. Потом затейники в перину меня зашили.
— Все, — говорят, — больше кружков у нас нет.
— Нет? — говорю. — Жаль!
Утром Леха приехал, с рабочими и аппаратурой, — все вошло наконец в свою колею.
Раненько, еще в темноте, возле гостиницы садишься в служебный автобус. Автобус трогается, едет по темным улицам. Все в автобусе начинают кимарить. Далеко нам на полуостров наш добираться.
— Не помешаю, — сосед мой меня спрашивает, если ноги вам на колени положу?
— Конечно, конечно! — вежливо говорю.
Всегдашняя моя бодрость. Все буквально меня восхищает, — такое правило! Помню, в детстве еще, часами, вежливо улыбаясь, сидел над неподвижным поплавком, стесняясь бестактным своим уходом огорчить... кого?! Рыбу? Поплавок? Абсолютно непонятно.